Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 16

Елена проводила его взглядом.

— Осенью его все человеком Бельского называли.

— Он и служил через Бельского.

— А теперь Иван сам за ним посылает.

Аксинья поправила сверток в руках.

— Служба такая.

Елена хмыкнула и пошла дальше по переходу. Аксинья двинулась следом, но перед поворотом все-таки еще раз посмотрела вниз.

Сухой успел скрыться в царевичевых хоромах. Писец остался возле конюшни с раскрытой книгой. Рядом с ним стоял Клюшин, а чуть поодаль ждали еще двое из тех молодых людей, которых Арсений отбирал для службы. Никто из них расходиться не собирался.

В комнате у Елены было тепло, пахло воском. На большом столе лежали ткани, принесенные утром от торгового человека, рядом женщины разбирали свежевыстиранное белье. Где-то надо было подштопать рукав или сменить завязки; часть вещей уже можно было убрать до весны. Аксинья положила свой сверток на край стола и сразу взялась за работу.

Елена перебирала шерстяные отрезы для дороги.

— Этот оставим на Слободу. Тонковат, зато под теплый кафтан годится.

Аксинья проверила край расправленной ткани и отложила ее отдельно.

— Подкладку к нему лучше другую взять. Эту быстро протрешь на локтях.

Разговор у окна пока не продолжали. В комнату то и дело кто-нибудь входил: одна девушка приносила чистые убрусы, другая уносила рубахи в починку. Потом пришла Прасковья с ключами от кладовой. Она доложила, что взяли два полотна и мех на воротник. Уже у двери задержалась и добавила:

— Девки опять языками мелют. Теперь говорят, Сухому за царевича серебра столько дали, что двоим не унести.

Елена даже не обернулась.

— Кто видел?

— Никто, потому и говорят.

Прасковья усмехнулась и ушла.

Аксинья продолжила распарывать старый шов. Про деньги Арсений ей ничего не рассказывал. Впрочем, почему должен был? Она ему ни жена, ни сестра, да и считать его пожалования ей никто не поручал.

Елена провела ладонью по ткани и вдруг спросила:

— А для себя он вообще чего-нибудь просил?

Аксинья сперва решила, что речь все еще о деньгах.

— Просил много чего. Когда Иван Иванович болел, все требовал чистого полотна и воды. Посуду велел отдельную дать. Потом людей при конюшне просил, плотников. Еще писец ему понадобился, а после пожара — место под сарай…

Елена посмотрела на нее поверх сложенного отреза.

— Это все для дела. Себе-то что?

Аксинья перестала распарывать шов и задумалась.

— Ни земли, ни денег, насколько знаю, не просил. А родню к Ивану Ивановичу ему и тащить незачем: племянник дома при матери, ему конюшенная служба и даром не нужна.

— Другой бы все равно попробовал.

Елена отложила ткань и взялась за рубаху с разошедшимся плечевым швом.

— Человек хорошо послужил — старается, чтобы и своим польза была. Одному земли прибавить надо, другому сына или брата куда пристроить. Семью всем кормить надо.

Аксинья снова взялась за иглу.

— Арсений и раньше так жил. Сделает, что просили, и уйдет.

— А как давно ты его знаешь?

— Давно.

— И тогда ничего не выгадывал?

Аксинья усмехнулась.

— С делом у него все быстро. Приедет, найдет людей крышу поправить. Денег оставит, а потом ищи его. Иногда это сердило.

Елена чуть повернула голову.

— Почему?

— Потому что дело он закончит, а потом его не дождешься.

Аксинья осеклась: слишком откровенно вышло. К счастью, в комнату вошла девушка с корзиной белья. Разговор пришлось отложить. Они пересчитали полотенца и решили, что убрать в сундук, а что оставить к дороге.

Когда девушка ушла, Елена вернулась к тканям.

— При дворе такие люди в прежнем чине не задерживаются. Если Иван и дальше будет ему поручать людей и хозяйство, Сухого придется выше ставить.

Аксинья сразу возразила:

— Ему чин не надобен.

— Откуда знаешь?

Она хотела ответить, но сказать было нечего. Про службу они с Арсением говорили мало. Он рассказывал, что ему поручили, жаловался на дурацкие приказы. Мог полчаса объяснять, почему жеребца нельзя кормить по старой мере, а о том, чего хочет сам, почти не говорил.

Елена не стала дожидаться ответа.

— Сейчас он при царевиче служит, а чин у него прежний. Пока это никому не мешает. Дальше посмотрим.

Аксинья сильно затянула нитку и пришлось ослабить стежок.

— Да закончится эта конюшенная возня. Весной съездит в Слободу посмотреть лошадей, потом ему другое дело поручат.

— У него каждое следующее дело больше прежнего. Сперва возле царевича оказался, потом Иван его при себе оставил. Теперь велит людей смотреть, и они Сухого уже слушают. А весной еще в Слободу ехать.

— Все это ему сверху дали.

— Так я про то и говорю.

На несколько минут обе замолчали. Аксинья занималась рукавом, Елена проверяла мех на дорожной накидке. В соседней комнате кто-то спорил из-за сундука, потом хлопнули дверью и затихли.

Елена вновь заговорила:

— А если его и правда поднимут, к нему быстро потянутся.

— Просители?

— И они тоже. Старые знакомые вспомнят, что когда-то рядом стояли, родня объявится. Кто-нибудь приведет сына, кто-нибудь дочь покажет.

Аксинья подняла глаза. В них явно просматривалось жгучее недовольство.

Елена спокойно рассматривала шов на воротнике.

— Хороший служилый человек при царевиче, с землей и чином, долго один не останется. Найдутся те, кому родство пригодится.

— Арсений про женитьбу ничего не говорил.

Аксинья выпалила это прежде, чем успела прикусить язык. Елена медленно опустила воротник на стол.

У Аксиньи загорелись уши, и она тут же занялась иглой.

— Я к тому, что он сам решит.

— Конечно сам.

Елена не улыбалась.

— Только вокруг него к тому времени уже будут и вдовые сестры, и дочери на выданье. А кто еще и приданое хорошее даст, с тем с большей охотой породнятся.

Аксинья знала это. При дворе женились с оглядкой на службу и достаток будущей родни. Пока Сухой оставался просто Сухим, никто особенно не считал, с кем он разговаривает и к кому заходит. Стоит подняться выше — и за ним начнут следить в оба глаза.

Елена взяла следующий отрез и спросила:

— Этот на подкладку пойдет?

Аксинья потрогала ткань.

— Пойдет. Только у края надо плотнее подшить.

Они еще некоторое время занимались делом. О Сухом не говорили, и Аксинья даже успела немного успокоиться.

Потом Елена стала откладывать вещи. Пересчитала свертки и вдруг сказала:

— Сухого, все-таки, придется ставить выше.

Аксинья промолчала. Елена взяла последний отрез и посмотрела на Аксинью.

— А тебя тогда куда девать?

— Меня-то зачем куда-то девать?

Вместо ответа Елена протянула ей ткань.

К вечеру в комнатах стало не так шумно. Девушек Елена разослала по делам, Прасковья ушла проверять кладовую. Возле окна осталась одна швея с воротником на коленях. Аксинья складывала приготовленные вещи и старалась сосчитать, сколько полотна понадобится. О последнем вопросе хозяйки думать было некогда.

Елена пока оставила ее в покое. Сама перебрала меховые накидки и отложила одну в починку. Потом позвала девушку и велела принести из малого сундука запасные рукавицы. Когда та ушла, Елена проверила лежавшую на столе связку ключей и вдруг протянула ее Аксинье.

— Возьми.

Та приняла ключи.

— Зачем?

— С завтрашнего дня полотно из малой кладовой выдаешь сама. Дорожные сундуки тоже на тебе. Если девкам что нужно для починки, сперва идут к тебе. Нечего им за Прасковьей по всему двору бегать.

Аксинья посмотрела на ключи. Два она узнала сразу: от сундука с хорошим полотном и от кладовой, где держали зимнюю одежду. Третий был меньше, с подпиленной бородкой.

— А этот?

— От ларя с мехом. Там внимательнее счет веди. Соболей мало, куницы побольше. Что взяла — вечером скажешь мне или велишь записать.

— Прасковья что сказала?

— Что давно пора. Только когда ключи отдавала, все равно ворчала.