Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 11

— Через новую дверь и лошадь проведешь, и навоз вывезешь, — сказал он. — А перед ней место оставь. Сейчас больного коня смотреть негде: то у ворот крутишь, то всех из прохода гоняешь.

Я тоже хотел небольшую крытую площадку у выхода, чтобы зимой спокойно расчистить копыто или промыть рану. И хромую лошадь там осматривать удобнее: сейчас приходилось искать свободный угол между санями и колодой.

Федор выслушал и сразу ткнул топорищем в кучу сложенных бревен.

— На конюшню леса хватит. На твой навес сейчас не обещаю. Там еще кровлю перекрывать и новые косяки ставить. А после сарай под солому выносить. Хочешь площадку — место оставлю. Крышу потом пристроим.

Так и записали мелом на обгорелой доске: место оставить, столбы пока не ставить.

С больными лошадьми пришлось вернуться к прежнему спору. Три стойла царевич велел оставить за мной, но я все еще рассчитывал на четвертое. Старший конюх сразу ощетинился.

— Арсений… Царевич людей набирает, весной коней для посыльных прибавится. Если еще одно место сейчас отгородим, через месяц сам придешь спрашивать, куда здорового жеребца поставить.

Терех промерил ряд шагами, потом показал на дальнюю часть возле нового выхода.

— Четыре можно выгородить: два совсем с краю, еще два ближе к проходу. Остальные стойла останутся обычные.

Старший покачал головой.

Мы прошли к дальним стойлам и прямо там разметили будущие перегородки. Два крайних, у наружной двери, решили отгородить плотнее. Через основной проход туда лишний раз ходить не станут. Для воды выделим свои ведра, скребницы с тряпками тоже будем держать отдельно. Конюх сперва работает со здоровыми, после идет к этим. Два соседних стойла отведем хромым и раненым, которым нужен покой.

— Четвертое оставлю только пока больные есть. Если ряд пустой и прикажут поставить туда служебного коня, держать место не стану.

— Пустое стойло мне тоже ни к чему. Главное, чтобы при нужде его можно было освободить.

На том и сошлись.

Навоз из дальнего ряда Федор предложил возить через новый выход. Перестанут растаскивать на колесах грязь по всей конюшне, что при больных лошадях особенно полезно. Старший конюх подумал о лишней уборке во дворе, Терех — о том, что проход станет свободнее, и оба согласились.

С инструментом вышло проще. Я хотел отдельное сухое помещение для ножей и клещей. Веревки с тряпками тоже держал бы там, а лекарства убрал подальше от обычной сбруи. Федор повел меня в уцелевший сарай, ткнул пальцем в дальний угол.

— Здесь сухо. Отгородим тесинами, дверь навесим. Поставишь полку или сундук, как тебе удобнее. Ради ножей новый сруб никто сейчас ставить не станет.

Угол оказался вполне годным. Главное, чтобы после гнойной раны нож не бросали рядом с чистым ремнем, а мокрые тряпки не валялись поверх лекарств. Для этого действительно хватало перегородки с дверью. Осталось приучить людей складывать вещи на место.

К вечеру мы уже могли пройти между колышками вдоль будущего ряда. По линии стены натянули шнуры, новый выход и четыре особых стойла отметили кольями. Возле дальнего сарая Федор отвел место под навес для сена и соломы. Площадку перед больным рядом пока оставили пустой. Терех мелом пометил, где поставить кормушки и куда вынести колоду, чтобы к больным не таскать воду через всю конюшню.

Старший конюх в это время пытался навести порядок в хозяйстве после пожара. Тут и выяснилось, насколько люди запутались за одну ночь.

Он отправил мальчишку за вороным жеребцом. Тот вернулся минут через десять и сказал, что вороного в указанном сарае нет. Григорий после пожара отвел его в другой двор, потому что там было тише. Потом понадобилась серая кобыла, которая надышалась дымом. Один конюх уверял, что она стоит под навесом возле кухни, другой видел ее утром у санного сарая. Когда пошли проверять, у кухни нашли другую серую.

Писец, пришедший за сведениями о лесе и работниках, выслушал это и сам пожаловался:

— С утра рыжего мерина искал. Мне один говорит: в дальнем дворе, другой посылает к телегам. Пошел туда, так мне еще один клянется, что мерина ночью увели. Пока сам по дворам не прошел, ничего не понял.

Я попросил его принести записи о лошадях.

Он вернулся с хозяйственными книгами и несколькими столбцами. Учет вели вполне серьезно: записывали выдачу овса и расходы на подковное железо. При покупке коня указывали продавца и цену, потом отмечали, кому передали животное. Если лошадь долго болела и требовала расходов, это тоже могли записать.

Только мне требовалось другое. Для начала я выбрал того самого вороного жеребца. Ему сейчас как раз меняли корм и работу, поэтому хотелось узнать, как его содержали прежде.

— Когда его сюда привели?

Писец нашел запись довольно быстро: жеребца купили несколько лет назад, цену указали рядом.

— Кто за ним тогда ходил?

Старший вспомнил имя прежнего конюха. Потом за жеребцом ходил еще один, после него появился Григорий.

— Овса сколько ему давали в первый год? — спросил я.

Писец полистал книгу.

— Здесь по двору общая выдача. По каждой голове отдельно не писали.

Старший конюх сказал:

— Ему всегда давали хорошую меру. Жеребец дорогой, на приплод держали.

— Давно столько даете?

Тут они начали вспоминать втроем. Старший считал, что нынешнюю меру стали давать года три назад. Терех уверял, что видел тот же ковш раньше. Писец нашел старую запись о дополнительном овсе для жеребцов на приплод, но сколько получал каждый, там не указали.

Потом взяли гнедого мерина, которого прежде часто гоняли с посыльными. Последние два года он почти не ходил дальше города, а овес получал по прежнему порядку. Старший конюх признал, что никто меру не пересматривал: конь ел, не худел, вот и оставляли как заведено.

Я попросил писца найти еще пару дорогих лошадей.

Про одну знали, откуда ее привезли и сколько заплатили, зато возраст называли разный. По другой аккуратно записывали расходы на ковку, а про старую хромоту помнил только Терех — прежний конюх давно служил в другом месте.

Писец закрыл одну книгу и потер пальцы, перепачканные чернилами.

— Если про каждую голову все писать, мне отдельную книгу заводить придется.

Я посмотрел на вороного, которого Григорий как раз вел через двор к новому месту.

— Значит, заведем.

Через три дня людей привели больше, чем обещали. Писец насчитал тридцать пять, причем последние пятеро появились уже после того, как первые успели расседлать лошадей у ворот. Пускать сюда всех разом было нельзя. Плотники тесали косяк для второго выхода, возле стены лежали бревна. Часть коней все еще держали по соседним дворам, а через середину с утра возили подстилку.

Людей отвели в соседний двор и разбили по пятеро. Первым дали лошадей, вторых старший конюх забрал к сбруе и сену. Следующую пятерку послали на соседний государев двор с запиской от писца и велели привести оттуда двух сменных меринов. Остальные ждали своей очереди под навесом.

Старший конюх проводил взглядом пятерых, которым достались корзины с ремнями.

— Родня потом скажет, что сыновей к царевичу на службу привели, а здесь их заставляют подстилку таскать.

— В дороге им самим коней кормить. И подпругу за них никто не поправит, если рядом один товарищ.

Он усмехнулся.

— Это ты их отцам объясняй.

Старший отправил следующую пятерку чистить освободившийся ряд.

Я не стал устраивать каждому отдельный смотр. Люди менялись работой: после езды разбирали сбрую, потом могли отправиться с поручением. Плотники продолжали работать рядом, конюхи водили своих лошадей. Из соседнего двора возвращали спасенных после пожара. Дела хватало и без придуманных испытаний.

Алешка сидел возле стены на низкой колоде. После пожара я разрешал ему ходить понемногу: к вечеру нога все еще распухала.

— Могу за ней утром посмотреть, — сказал он. — Все равно раньше конюхов прихожу.

— Кормить будет тот, кому ее поручат. Ты только глянь, съела ли сено и пила ли. Если будет кашлять, запомни, часто или нет. Потом мне расскажешь. Ногу береги, по двору лишний раз не мотайся.