Системный рыбак 18 (СИ) - "Ленивая Панда" - Страница 2

Гончая замерла с поднятой мордой и втягивала воздух над камнем.

— Кровь ей не нужна, — сказал Лорд. — Она чует, где по камню прошла сила, даже когда та давно рассеялась. Мохнатые затирают запах, а про это они не знают.

Гончая в этот момент повернула морду к Хашу и потянулась носом к его запястью, где три дня назад треснула костяная пластина рывка. Хаш невольно отвёл руку. От пластины ничего не осталось, а гончая всё равно чуяла след её силы.

Лорд посмотрел на следопыта.

— К следующей ночи я хочу знать, каким путём человек ушёл из долины. Где он сидит, пока не важно. Найдите путь, а дальше я решу сам.

Следопыт склонил обмотанную голову, дёрнул цепь и пошёл к выходу. Хаш и Урм поднялись и двинулись за ним. От обожжённых колен ещё шёл дым.

У ворот города следопыт остановился, и гончая с белой гривой подняла морду выше.

Она смотрела на восток, туда, где за хребтом лежал ручей с тремя мёртвыми гончими.

Потом она стремительно пошла вперёд, и цепь натянулась…

Глава 2

К утру я сократил список вопросов к наставнику с двадцати двух до восьми: вычеркнул всё, что можно выяснить самому или спросить у Верены. Такой шанс на обучение упускать нельзя. Оставшиеся вопросы я нацарапал угольком на дощечке. Как Пустота входит в тело и почему из еды я её усваиваю, а из воздуха нет. Куда девается та часть, которую я не усвоил. Отдельно: что чувствует детёныш, собирая свой первый сгусток. Остальное по сути своей уточнения.

С такой шпаргалкой не стыдно встречать любого наставника.

Кухня внизу жила уже без меня. Рокан чистил клубни, складывая их в воду, как я учил. Бурти, гремя горшками, пересчитывал заранее отмеренные порции соли. Я пустил под плиты ровную нить Пламени, а Тэй’ла проверяла ладонью, прогрелся ли первый камень. Рид разлёгся посреди стойки на правах живого контролёра.

— Торгуете сегодня сами, — сказал я. — Лимит помните?

— Шестьдесят порций, по две в руки, — отозвался Рокан, не отрываясь от клубня.

— А если придёт кто-нибудь из Круга? — Бурти поднял голову от горшков.

— Кругу тоже две.

Рид зевнул во всю пасть. В переводе с кошачьего: одобряю, проваливай наверх.

Наставник пришёл, когда деревья над улицей разгорелись в полную силу и у входа начала собираться первая очередь. Старик мехового народа был на голову ниже Тэй’лы. По серой шерсти шли мелкие рыжие пятна, словно на речной гальке. За спиной он нёс плоский короб. Сняв его обеими руками, старик осторожно, без стука поставил короб на пол. Пальцы на миг задержались на крышке. Значит, нёс что-то ценное.

— Кас’дан, — представился он медленным посылом, разделяя слова долгими паузами. Так говорят с детёнышем, который только учится ловить посылы. — Круг велел мне учить тебя.

Из короба он достал стопку тёмных пластин с выдавленными знаками. Стоило приложить ладонь и провести по знакам, чтобы пластина отдала записанный в ней посыл. Местные книги, только вместо чернил чужой голос.

— Вот начальные трактаты об удержании. Теперь они твои.

Я поблагодарил, прихватил дощечку с вопросами и увёл наставника наверх, в комнату отдыха, подальше от очереди и кухонного шума.

Первое упражнение выглядело обманчиво простым. Выпрямить спину. Дышать от живота. Раскрыть ладонь и позвать Пустоту тем же движением, которым пускают воду в жиле гриба: мягко, снизу вверх. Показывая упражнение, Кас’дан за несколько секунд собрал над ладонью серый сгусток размером с орех. Сгусток повис, покачался и растаял по его воле.

— Теперь ты.

Я выпрямил спину. Дышал от живота. Звал.

Внутри Пустота отзывалась, тут никаких сомнений: после завтрака знакомая струна ещё гудела где-то на дне морей. Но над ладонью увы не было ничего. Даже намёка на дрожь воздуха.

— Ты зовёшь горлом, — терпеливо поправил Кас’дан. — Зови животом.

Позвал животом. Пусто.

— Представь, что вытягиваешь нить из шерсти.

Потянул. С тем же успехом можно тянуть нить из лысого колена.

Кас’дан не раздражался. Меняя упражнения одно за другим, он без спешки возвращался к каждому по кругу. За свою жизнь старик явно объяснил это тысячу раз. Начал он с дыхания через счёт, потом перешёл к зову кончиками пальцев. Под конец в ход пошла вода в миске. Я повторял каждый шаг без отсебятины. Уж что-что, а учиться я умею: на кухне того, кто на второй день путает соль с сахаром, до плиты не допускают.

К концу второго часа вода в миске ни разу не шелохнулась от моих усилий, а над ладонью так ничего не появилось.

Опустив руки на колени, Кас’дан долго смотрел на меня тёмными глазами без белков. В ни ни раздражения, ни жалости не появилось.

— Я учил три поколения детёнышей, — сказал он наконец. — У любого из них к концу первого дня был хоть какой-то сгусток. Пусть расползался или капал, но был. У тебя даже не начинается. Твоё тело не слышит зова. Мои методы созданы для моего народа. Человеку они не подходят. Больше мне учить тебя нечем.

Вот так. Мастер без обиняков сообщил: привычными приёмами меня не научить.

Обижаться глупо. Он ведь прав: с ладони у меня всё глохло. Пустота свободно входила через желудок, а на зов не оборачивалась вовсе. Дверь есть, но заперта она с той стороны.

— Другие методы существуют? — спросил я.

Помолчав, Кас’дан поправил стопку, хотя ни одна пластина не выбивалась.

— Когда-то у каждого рода был свой метод. Одни учились через воду, другие через камень; роды тянули силу по-своему. Потом Круг свёл обучение к одному порядку, чтобы любой страж понимал любого ученика. Старые пластины ещё лежат по лавкам: что-то на рынке, что-то у старьёвщиков. Посмотри там. Вдруг что-то отзовётся.

Он помолчал и добавил:

— Верена смотрела. Двенадцать лет.

Уверенности в его посыле не было ни капли. Совет он дал из добросовестности: сам помочь не мог, но оставлять меня совсем без направления для поисков всё же не хотел.

— Спасибо, наставник. Я посмотрю.

Поднявшись, Кас’дан тронул ладонью стопку пластин, прощаясь то ли со мной, то ли с ними, и ушёл. Дощечка с восемью вопросами так и осталась лежать рядом. Половину я даже задать не успел.

Ну что ж. Стандартная программа обучения не подходит. Для кого-то это приговор, для меня обычная ситуация. Всю жизнь так: где все ходят через дверь, мне достаётся форточка. Зато искать обходные пути я умею.

Рынок встретил меня запахом квашеной зелени и густым гулом посылов над рядами. Войдя в этот гул, я двинулся вдоль лавок, высматривая пластины.

В первой лавке пособия нашлись сразу: аккуратные, новенькие, по сто жетонов за связку. Я прослушал начало трактата с верхней пластины. Дышишь от живота, после этого ладонь зовёт силу и вытягивает её нитью. Всё то же самое, что Кас’дан сегодня показывал мне даром, только знаки выдавлены поглубже. Во второй лавке к тем же пособиям предлагали светильник в нагрузку. Щедро, что тут скажешь. Это видимо что бы я ещё и ночью их читал и головой о стену бился…

Закуток старьёвщицы прятался между лавкой пряжи и точильщиком. На циновке лежали кучи пластин без всякого порядка, а над ними сидела старушка с седой шерстью и тёмными глазами, затянутыми мутной старческой плёнкой. Товар она перебирала на ощупь, прикладывая к каждой пластине ладонь. Послушав, откладывала в нужную кучку без единой ошибки.

— Ищи, верховой, — разрешила она, когда я присел у циновки. — Внимательно смотри, чего у меня тут только нет. Всё есть…

Я стал проверять пластину за пластиной. Первая объяснила, как крепить кровлю на доме-грибе, следом попалась детская считалка с приставучим «кап-кап-кап по мху». Уже собрался отложить следующую, но та оказалась вполне толковой схемой разделки панциря болотной твари.

А потом под руку попалась связка из шести пластин на потёртом шнурке. Знаки на них шли волнами, один под другим.

Приложив ладонь, я дал пластине зазвучать. Посыл шёл негромко, с шорохом и провалами старой записи. А ещё он журчал. Вот ей-богу, журчал: вода бежит по руслу, между струями лежит пустота, и слушать надо именно её.