Полугород (ЛП) - Голден Кейт - Страница 3

Стоит признать, маме куда проще преследовать преступников, которые, как она думает, убили папу, чем мне — сражаться с демонами Выводка, которые сделали это на самом деле. Я чувствую облегчение от мысли, как мало она знает о смерти мужа. О тех больных, угрожающих существах, с которыми она делит этот город. Она, как и любой смертный, понятия не имеет, что по улицам рыщут девианты, пируя человеческими душами, кровью и плотью. Здесь, снаружи, царит жестокость, и я рада, что мать остается в неведении.

Я снова окидываю взглядом сального демона и прихожу к выводу, что этот мутный тип не тянет на элитное зло. Члены банды ставят клеймо, когда принимают сан, и хоть я не вижу его затылок под волосами, я уверена в своем анализе. Передо мной обычный низкоуровневый демон, изнывающий по душе.

И мне ненавистно то, как внутри начинает расцветать предвкушение. Я правда хочу спасти эту мамашу и ее детей, честное слово, но я бы не пропустила день рождения Пенни, даже если бы он сидел в этом вагоне один, только ради шанса проткнуть демоническую плоть своим серебром. Ярость на собственную природу вскипает во мне. Я охочусь не только ради спасения жизней, как другие. Я охочусь, потому что если я не буду убивать, я сломаюсь. Я заболею. И тогда я начну убивать людей.

Так же, как существуют девианты — любые существа, рожденные в глубинах подземного мира — существуют и лимантрийцы. Существа с душами, обладающие нечеловеческими способностями или внешностью, живущие здесь, бок о бок со смертными. Охотники — один из видов лимантрийцев, но я не просто охотник. Я — эон. Тип охотника, обладающий вторым зрением. Это значит, что я чувствую гул во всем теле, стоит мне оказаться рядом с девиантом. И извращенную, ноющую тягу к убийству.

По словам отца, мы, эоны, не очень-то ладим с остальными. Не то чтобы я знала наверняка, я почти не проводила времени с другими охотниками. Мы одиночки. Я знаю, что их должно быть больше. Пару раз я видела в тенях силуэты с кинжалами, но это редкость. Последние девять лет были только я и все порочные твари Астеры. Впрочем, это нормально. Мне нравится работать одной.

Когда я подхожу ближе, глаза демона вспыхивают красным. Кровавое кольцо вокруг обоих зрачков — единственный способ для обычного охотника отличить демона от смертного. Если только они не явят свой истинный облик с когтями и крыльями, что случается крайне редко. Отчасти поэтому они стоят на вершине пищевой цепочки девиантов — демонов труднее всего отличить от людей.

Идеальный пример: Мамаша с буррито и знать не знает, что парень, подсаживающийся к ней, пьет человеческие души.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах вспыхивает облегчение. На ней толстовка, которую стирали столько раз, что логотип почти стерся, и леггинсы, покрытые катышками. Мне хочется предложить ей подушку и маску для сна, пока я прикончу этого парня.

— Мисс? — спрашиваю я своим лучшим голосом сотрудника службы поддержки. — Вы знаете этого человека?

— Нет, не знаю.

— Ой, да брось, дорогуша, — воркует демон. — Мне показалось, мы начали ладить…

— Давайте оставим женщину в покое, пусть доест свой ужин, идет?

Демон рычит на меня. Всегда испытываю легкий азарт от того, что девианты не могут отличить охотников от смертных. Обожаю наблюдать, как эта угрожающая спесь испаряется, когда я предстаю перед ними в роли их личного жнеца.

— Пойдемте, сэр, — уговариваю я. — Мы можем перейти в соседний вагон.

Его глаза вспыхивают еще ярче. Он в бешенстве. Какая удача.

Я уже начинаю придумывать оправдания для мамаши, когда он бросается на меня, выплевывая:

— Я никуда не пойду с такой сукой, как…

Я не даю ему договорить.

Мои кинжалы взмывают молниеносно, почти вскрывая ему горло. Мамаша с буррито визжит как банши. Не виню ее — я бы, наверное, тоже орала, если бы какая-то ассистентка из музея в коктейльном платье выхватила два серебряных кинжала и напала на мужика в метро.

Но демон быстр и уворачивается прежде, чем лезвие находит цель. Он снова ныряет вниз, не давая мне нанести точный удар в сердце или голову. Мы сцепляемся в драке, нас заносит на металлических поручнях и липких сиденьях. Я стараюсь увести его подальше от семьи. Дети в коляске разошлись в плаче.

Я целюсь ему в живот, но не успеваю — он отшвыривает меня ударом ноги. Голова врезается в армированное стекло окна, и боль эхом отдается в черепе. Он сильнее, чем я ожидала, а я выдохлась и голодна. Не в лучшей форме.

Демон тянется к моим клинкам, сообразив, что у меня их два, а у него ни одного — неплохая арифметика для такого парня. Я перекладываю оба ножа в правую руку, а левой со всей силы заезжаю ему по лицу. Два очка в пользу Вив: одно за амбидекстрию, второе — за силу охотника.

Он воет, хватаясь за нос, из которого хлещет кровь.

— Ах ты шлюха.

— Следи за языком, — рычу я, тяжело дыша. — Здесь дети.

Я перемахиваю через ряд пустых кресел. Мой правый кулак с зажатыми в нем клинками несется к его груди. Но он уворачивается быстрее, чем я успеваю среагировать, едва не споткнувшись о чье-то забытое пальто. Один кинжал скрежещет по металлическому поручню, и я слышу, как стонет древнее лезвие — от него с треском отлетает осколок.

Черт. Это были папины ножи.

Жар приливает к венам. Одной ярости достаточно, чтобы следующий удар достиг цели.

Когда демон, обезумев, бросается на меня, я хватаюсь за поручень и бью его ногой со всей дури. Он летит головой вперед прямо в ряд пустых сидений.

Сердце колотится, ноги начинают ныть, клинок сломан. Я надвигаюсь на него. Такой удар мог бы убить смертного. Но любой уважающий себя охотник знает: убить демона можно только чистым серебром в сердце или мозг. Ну, или когтями другого демона, которых у меня под рукой нет. Именно поэтому я ношу только серебряные украшения. Никогда не знаешь, когда между твоей жизнью и демоном останутся только серьги, которые папа подарил на выпускной в пятом классе.

Демон трясет головой, как мультяшный герой, вокруг которого скачут звезды. По его лицу видно, что с него хватит. И слава богу, потому что я на пределе.

Он дергает меня на себя, и я позволяю ему повалить меня. Мамаша позади ахает от ужаса — она думает, что сейчас увидит плохой финал этой схватки.

Рот демона совсем близко от моего. В подземном мире они живут вечно, но здесь, на нашей территории, им нужна здоровая доза человеческих душ, чтобы оставаться в строю. Он широко разевает пасть, чтобы выпить мою душу. Чтобы отправить меня в ад.

Не сомневаюсь, он нашел бы в моей потрепанной душе немало грешков. Говорят, карать грешников — истинная причина, по которой демоны обладают этой способностью, а я как один из тех сомнительных торговцев часами, у которых под полами плаща полно краденого товара. Любой грех на выбор, у меня есть всё. Зависть ко всем, кто родился без крови эона. Гордыня, унаследованная от матери-эгоцентрички. И столько затаенного гнева из-за смерти отца, что его хватило бы на питание небольшой, очень злой страны.

Но я не даю ему шанса.

Судя по его ошеломленному взгляду, он не знал, что для девианта душа, кровь и плоть охотника — это не просто сила, а экстаз, недоступный при поедании простого смертного. Его заминка от аромата моей души дает мне преимущество, на которое я рассчитывала. Я вгоняю уцелевший кинжал ему в сердце и чувствую собственный прилив восторга. Ничто не приносит такого кайфа, как этот смертельный удар. Ни секс, ни наркотики. Вообще ничто.

Дюйм за дюймом мой клинок красиво проходит сквозь первобытные сухожилия и мышцы, пока тело демона не обмякает на мне. Я хриплю под его весом, пытаясь отдышаться.

Прежде чем встать, я сдвигаю его голову, чтобы рассмотреть шею. Клейма нет.

Как я и думала — не из Выводка.

Я сталкиваю его в сторону и поднимаюсь, глядя на ошалевшую мать. Ее буррито давно шлепнулось на пол, и мы обе смотрим, как оно елозит по резине при остановке поезда, оставляя за собой след из фасоли и яиц. Она прижимает к себе детей с такой яростной защитой, что у меня замирает сердце. Ее лицо не в слезах. Челюсть не дрожит. Она — само воплощение решимости. Готова встать между нами и своими детьми хоть сотню раз. Она смотрит на меня так, будто я такой же монстр, как и то существо, от которого я ее спасла. И… она права. Словно бесконечный аттракцион, с которого нельзя сойти, мой триумф снова превращается в стыд.