Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия - Страница 23

Но я молчу. Тяжело дышу, глядя на то, как он входит, закрывая за собой дверь, и молчу.

Саунд к главе Татьяна Анциферова, "Вчерашний дождь" . Песня из фильма "Женщина дня" с Аликой Смеховой в главной роли. Его снимали в конце в 80-х в Алматы. Если будет время, посмотрите обязательно, очень атмосферный

Нам некого винить за нелюбовь Мы все своими сделали руками И это ты мне в спину первым бросил камень Но сожалеть и клясться ни к чему Твои слова уже давно не греют А что нас не убьет - то сделает сильнее

Полина Гагарина, "Выше головы"

Он не делает ни шага дальше. Просто стоит, тяжело дыша, и капли с его одежды падают на пол, образуя тёмные пятна на серой дорожке. Запах дождя, холодного воздуха и его кожи — знакомый и чужой одновременно — заполняет пространство.

— Что тебе надо? — повторяю я.

Ну вот, я снова не выдержала его давления. Снова расплакалась при нём, расклеилась. Снова он увидел мои слёзы, которые не должен был видеть.

Его глаза падают на мой шикарный букет на круглом стильном столике. Там же лежит моя сумочка. Потом он переводит взгляд на меня, и я могу поклясться, что он рассматривает моё тело в бордовом облегающем платье. Красота, которая сегодня предназначалась для другого мужчины.

— Всё серьёзно? — приближается он. — С ним у тебя всё серьёзно?

— Это не твоё дело, — хрипло шепчу я, горло дёрёт от внезапной боли. — Всё, что меня касается, — не твоё дело. Но ты упорно меня достаёшь. Почему?

Он молчит, просто смотрит на меня. Его глаза вблизи кажутся бездонными, в них мечутся тени от того самого ночного шторма, что привёл его сюда.

— Если бы я, блядь, знал, — неожиданно цедит он сквозь зубы и идёт на меня. Но позади только стена, в которую я упираюсь. Отступать мне уже некуда, и он видит, что загнал меня в угол. — Если б я знал, почему меня к тебе так страшно тянет сейчас.

— Ты пил, что ли? — принюхиваюсь. — Пьяным сел за руль и приехал ко мне?

— Я не пьяный. Я… просто ни хуя сейчас в себе не понимаю. Я. СУКА. НИЧЕГО. НЕ ПОНИМАЮ.

— Это не мои проблемы, — говорю холодно, а грудь так и вздымается от гнева и колоссального адреналина. — Не понимаешь что-то в себе — иди к психологу. Я тебе ничем не помогу.

Мы вновь встречаемся взглядами, и на этот раз происходит то, чего я не ждала. Артур заводит ладонь за затылок, притягивает к себе. Я сначала цепенею, а потом он выдыхает:

— Какая ты стала красивая…

Обняв другой рукой за талию, он целует меня с таким напором и злостью, что я в первые мгновения перестаю соображать, потому что тело выдаёт чёртову реакцию на его губы, язык, прикосновения. То, что я считала фантомом, призраком прошлого, обрело черты, текстуру, запах. То, что я похоронила в себе, за несколько секунд воскресло. Но так не должно быть!

Я не должна ничего чувствовать. Ни этой грёбаной слабости, ни дрожи в теле, ни сладости жестких, грубых губ.

Нет.

Выныриваю. Бью его кулаками по плечам, по рукам, дёргаюсь, отталкиваю ладонями, пока, наконец, не получается отстранить его.

Он прислоняется к противоположной стене и смотрит исподлобья на то, как я то внешней, то тыльной стороной ладони остервенело вытираю губы.

— Он тебя целует так же? Так же реагируешь на него, как на меня?

— Пошёл вон.

Его слова повисают в воздухе, как ядовитый газ. И вместо смертельной усталости во мне вскипает какая-то первобытная ярость. Он пришёл из-за своего чёртового эго.

Он отталкивается от стены и подходит ко мне, но я выставляю руку вперёд, упираясь ладонью в его грудь.

— Давай будем реалистами. Ты всё ещё помнишь. Стоило поднести спичку к фитилю… И я, сука, всё ещё помню, какого это — целовать твои губы. И каково это — быть с тобой и любить тебя.

— Пошёл нахрен отсюда! — мой голос срывается на крик, который вырывается из самой глубины. — Что ты себе позволяешь? Зачем говоришь это, когда у самого есть девушка в столице? Зачем ты мешаешь мне жить, строить отношения, когда я, наконец, встретила хорошего мужчину, с которым мне хорошо, с которым я такая, как есть?!

— Какая ты есть? — всплеснув руками, отвечает он. — Вот это ты настоящая. Вот это ты — живая, искренняя, горячая. Всё, что ты пытаешься скрыть за своей холодностью, я вижу сейчас.

Дрожащие пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Знаешь, что ты делаешь? Ты снова качаешь меня на этих дурацких качелях! Вверх–вниз, вверх–вниз, мать твою! Ты вытаскиваешь из меня всё самое худшее! Ту истеричку, которой я была! Ту, что орала, потому что не знала, как ещё до тебя достучаться! Но я давно не такая. И мне теперь всё равно, что ты думаешь. Я больше не завишу ни от тебя, ни от твоего мнения, ни от секса с тобой. У меня нет болезненной зависимости от тебя, Миллер. Я не побегу больше за тобой и не приду к тебе как побитая собака. Никогда!

Я бью его. Не сильно, не чтобы причинить боль, а потому что не могу удержаться. Мой кулак приходится ему в плечо, в мокрое пятно на футболке. Он даже не шелохнулся, только сильнее сжал челюсть.

— Выходи! — кричу я, толкая его ладонями, но он твёрдо стоит на месте, как скала. — Вон!

Слёзы снова душат меня, но теперь это слёзы бешенства и полного, абсолютного бессилия. Я пытаюсь оттолкнуть его к двери.

Он ловит мои запястья. Его пальцы давят на кожу сильнее, и я ловлю убийственное дежавю. Так уже было. Он сжимал мои запястья, фиксировал их, чтобы успокоить.

— Мара… — его голос треснул.

— Нет! — вырываю я руки, отскакиваю назад, к стене. — Никаких больше разговоров! Ты всё сказал! Ты не знаешь, зачем пришёл. А я знаю. Ты просто не можешь видеть меня счастливой! Это эгоизм, Артур! Грязный, мужской эгоизм!

Я тяжело дышу, глядя на него. Он стоит посреди моей прихожей и чего-то ждёт. Не уходит, хочет, наверное, чтобы последнее слово было за ним.

— Теперь уходи. Сам. Пока я не позвонила в полицию.

Я смотрю ему прямо в глаза и больше не кричу и не распускаю руки. Я спряталась снова в свою холодную броню из стали, которую выковала за эти годы, чтобы выжить после него.

Он задерживает взгляд на несколько секунд. Кажется, он ищет в моих глазах ту самую девчонку, которую можно сломать, заставить снова любить, обожать, хотеть. Но её там нет.

Он медленно выдыхает, опускает голову и, не сказав больше ни слова, разворачивается. Его рука касается ручки двери. Он открывает её и выходит, не оглядываясь.

Дверь за ним закрывается, и наступает тишина.

Я соскальзываю по стене на пол, обхватываю колени руками и опускаю голову. Тело бьёт мелкая дрожь от выплеснувшегося наружу урагана. Я орала. Я била его. Я выгнала. Сначала сломалась, а потом дала отпор.

Но на душе легче не стало. Только пусто и холодно. Потому что я знаю — эти качели остановились только на время. Пока его демоны снова не приведут его ко мне.

Дорогие мои! Спасибо большое, что продолжили со мной. Обнимаю вас и ценю безмерно! Моя важная рекомендация: обязательно послушайте песню "Выше головы" Полины Гагариной и не забудьте о песне "Вчерашний дождь". Вместе с прочтенным текстом получится очень атмосферно.

И пусть все скажут, что я не похожа На себя вчерашнюю совсем нисколечко А я скажу в ответ: "Ничего страшного Я всю себя разобрала по полочкам"

Ева Власова, "Ты счастлива"

Девять лет назад психолог разложила по полочкам наши с Артуром отношения, дойдя до глубины и подняв наружу то, о чём я даже не догадывалась. И тогда многое мне стало понятно и позволило, наконец, посмотреть на себя со стороны и сделать работу над ошибками. И всё было хорошо. Всё было прекрасно… до того, как он снова появился в моей жизни.

Есть такой тревожный тип привязанности, главный страх которого в том, что его могут бросить. Он постоянно ищет подтверждений любви, остро реагирует на дистанцию, чувствует тревогу, если партнёр меньше выражает эмоции, боится потерять близость, склонен анализировать каждое слово и поступок партнёра. Такой человек в отношениях хочет максимальной близости, часто больше, чем партнёр может дать. Это я в двадцать лет в браке с Артуром Миллером.