Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия - Страница 18

— Так, а что там с твоим богатеньким Буратино? — Лерин голос возвращает меня на землю.

— Так-то он не мой.

— Хорошо, просто богатенький Буратино? Пишет тебе?

— Пишет. С ним легко и интересно. Предлагает встретиться.

— Ну вот, — всплескивает руками она. — Нефиг тянуть кота за яйца. Иди.

— Я сказала, что подумаю.

— Боже, — подруга закатывает глаза. — Так и молодость пройдет. Я, кстати, тоже скачала себе это приложение. Вдруг мне тоже какой-нибудь красавчик напишет — и будет мне счастье.

— Счастье, — улыбнулась я. — А ты не думала, что мы так-то уже счастливы? Прямо здесь и сейчас? Без парней, мужчин, мужей? Вот просто счастливы в этом месте и в это время?

— Счастье - это весьма и весьма сложное понятие и состояние, — филосовствует Лера. — Сегодня ты можешь быть счастлив от своего одиночества, потому что пресытился всем. А завтра это одиночество тебя будет тяготить и ты захочешь мужа, детей, семью, собаку и дом с голубыми ставнями.

Я понимаю, о чем она говорит. В ее словах, как всегда, есть смысл.

— Почему именно с голубыми?

— Не знаю, я просто хочу дом с видом на реку или озеро, и голубые ставни с белыми узорами, как у моей бабушки.

Мы еще немного пофилософствовали, посмеялись и обсудили новости. Потом она подкинула меня на своей машине до станции метро, откуда я поехала к родителям на традиционную семейную сходку.

У мамы дома на кухне так хорошо

Мы посидим, поговорим с ней о чём-то неважном, папа пришёл

У, мама, если б ты знала о ком я молчу

Но о нём говорить, мама, просто не хочу

Потап и Настя “У мамы”

По субботам или воскресеньям за большим столом собирается вся семья. Мама любит готовить, потом собирает нам с сестрой контейнеры с едой, которую у Айнаш съедают за час, а я растягиваю на два дня. Папа сидит во дворе за столом и смотрит по мобильному Уимблдон. Он у меня большой фанат большого тенниса. Благодаря ему я знаю, кто такой Джокович, Лена Рыбакина и Мирра Андреева. При этом папа ни разу за всю жизнь не играл, но просто любит.

— Пап, ну что там Лена?

— Проиграла датчанке, — вздыхает он. — Вылетела.

— Эх, жаль.

Племянники бегают в саду с водными пистолетами — уже мокрые до нитки, загорелые и неугомонные. Иногда хочется вернуться на пять лет назад, когда они были еще маленькими булочками и таскались за тобой с просьбой поиграть. Младший брат укатил в центр на свидание с девушкой. Мама всё надеется, что он скоро женится и приведет в дом новую хозяйку.

На летней кухне, которую мы любя называем чайханой, мама с Айнаш лепят манты. К моему приходу уже закрыли один лист мантоварки. Я мою руку и подключаюсь к работе, слушаю, как сестра рассказывает о том, что в этом году ехать на Мальдивы уже скучно, хочется чего-то нового.

— Мы в третий раз в Турцию поедем, нам нравится. В этом отеле мы уже все знаем.

Мама с папой еще не пенсионеры. У папы золотые руки. Он сантехник, но не в КСК (ЖЭК), как в 90-х, а, так сказать, свободный художник, работающий на себя. В нулевых во время строительного бума он устанавливал раковины, ванны, душевые в элитных ЖК и домах бизнесменов. Платили очень хорошо, благодаря чему родители накопили на участок со стареньким домом, снесли его и построили новый, не продавая нашу двушку в панельке, которая теперь приносит им дополнительный доход. Ну а еще помогли мне с первоначальным взносом за мою однушку.

Моя мама работает фармацевтом в Центральной аптеке, сестра — переводчик китайского, благодаря которому она и познакомилась со своим будущим мужем — переводила на переговорах. Брат Алмас — Frontend-разработчик: создает пользовательский интерфейс сайтов и приложений.

В общем, мы довольно обычная, среднестатистическая семья. В роду у нас не было знаменитостей, писателей, музыкантов и прочих творческих личностей. Поэтому, когда я пошла на журфак, родители удивились, но поддержали. Как и поддерживали, когда я ушла от Миллера. Мама тогда очень злилась и хотела позвонить своей кудашке (сватье). Папа остановил, сказав, что мы с Артуром взрослые люди — сами разберемся. Вот и разобрались.

— Акмарал, а ты что такая загадочная? На работе все хорошо? — участливо спрашивает мама, ловко соединяя кончики теста.

— Да, — вздыхаю я. — У нас новый генеральный. Из столицы прислали.

— Ого, — подключается Айнаш. — И как, нормальный? Главное, чтоб не решил свою команду привезти.

— Не думаю.

— И как зовут?

— Артур.

Мама с сестрой замирают и поднимают на меня глаза. В их взглядах немой вопрос и интерес.

— Миллер?

— Да, Миллер, — спокойно отвечаю я, продолжая лепить.

— И-и-и? — ждет продолжения сестра.

— И на этом все. Мы снова работаем вместе.

— И как он? Ничего не сказал? Кто-нибудь знает на работе? — пытает сестра.

— Первый вопрос: нет, ничего не сказал. Второй: нет, никто не знает и не узнает.

— И что, — мама поджимает губы и как-то внезапно остервенело защипывает края на мантах, — женился? Дети есть?

— Насколько я знаю, нет. Не женат и детей нет.

Далее мама красноречиво оформляет свои мысли непереводимым казахским фольклором.

— Мам, ну что ты? Мы же расстались по обоюдному согласию.

— Угу, — бубнит сестра. — Помним мы твою истерику, когда ты приехала сюда после работы.

Хорошо, что они не знают, что я унизилась и ходила к нему через полгода после развода, где и увидела ту блондинку в его футболке. Тогда я позвонила Лере, и она забрала меня из парка.

— Да все нормально. Правда, — улыбаюсь я, не желая вспоминать свое прошлое состояние. — Я просто тогда не умела справляться с сильными эмоциями.

— Угу, — не унимается Айнаш. — Осознанная ты наша. Только не вздумай снова в него влюбиться.

Я кладу на раскатанный круг мясо с луком.

— Я об этом не думаю. И вообще, я сейчас общаюсь с одним парнем. Он зовет меня на свидание.

Продолжай без меня, я не твой идеал, И нет сил, день за днем подниматься на этот пустой пьедестал. И душа не болит, ты любить перестал. Продолжай без меня, Ты свободен, увы, все закончилось. Это финал! А теперь уходи...

Вельвет, "Без меня"

Семь двадцать утра. В прохладной раздевалке спортзала я натягиваю свой старый зелёный купальник, прячу волосы под силиконовую шапочку и защёлкиваю ремешок очков для плавания. Беру полотенце и открываю тяжёлую дверь, ведущую к бассейну.

Идеальное время. Вода не холодная, крайняя дорожка полностью свободна. На двух других несколько бабулек неспешно плавают у бортика — у них в восемь начнётся аквааэробика. У меня есть полчаса тишины и одиночества. Потом — хамам, чтобы погреться, и на работу.

Захожу в воду, чувствуя, как приятный холодок обволакивает кожу. Папа учил меня плавать ещё на Иссык-Куле, а мне это очень понравилось. Делаю разминку, проплываю два бассейна в спокойном ритме. На третьем чувствую, что кто-то зашёл на мою дорожку. Ничего страшного, места хватит всем.

Останавливаюсь, прислоняюсь спиной к кафельной стене, чтобы отдышаться, поднимаю очки на лоб. С другого конца бассейна мускулистый мужчина рассекает воду идеальным брассом. Руки мощно и грациозно взмывают над водой и уходят вглубь. Картина, достойная замедленной съёмки в олимпийской трансляции. Признаюсь, это даже завораживает.

Но вот он подплывает ближе, встаёт, и вода оказывается ему по пояс. У меня в груди всё обрывается.

— Привет, — говорит он, поднимая очки на синюю шапочку.

Чёрт. Чёрт бы тебя побрал. И здесь ты.

— Привет, — отвечаю я, и мой голос звучит как-то сипло.

— Наблюдал за тобой. Ты всё так же хорошо плаваешь.

— Спасибо, — бросаю я и, не глядя на него, опускаю очки и резко отталкиваюсь от бортика.