Геном хищника. Книга одиннадцатая (СИ) - Гарцевич Евгений - Страница 26

Из обломков торчал человеческий череп на голом (в том смысле, что без рёбер) позвоночнике. Рёбра, но уже от кого-то более крупного, валялись на земле, прикрывая тёмный проход в чью-то нору. Оттуда потянуло холодом и что-то зашуршало. А меня торкнуло на уровне чуйки — словно кто-то невидимый, наплевав на мою маскировку, выбрал меня своей целью. И тут же чёрная длинная тень метнулась между рёбер и широкой змейкой засеменила лапками, разворачивая панцирные пластины в мою сторону.

Не люблю сколопендр-мутантов. А ещё больше не люблю умных сколопендр-мутантов. Была бы эта тупой, уже бы нападала на баррикады, а не продолжала охотиться здесь. Уж не знаю, интеллект это, сколопендровая чуйка или просто повезло, но от первых трёх выстрелов гадина успела увернуться. Четвёртый примял её к земле, но панцирь даже не треснул.

Пятым и шестым выстрелом я подловил её уже в прыжке и смог слегка отбросить, а оценив ситуацию и растущие рядом клешни мухоловок, я рванул вперёд, продолжая стрелять по монстру. На уровне щелчка по носу, просто не давая ей скрыться или обойти меня. Потом небольшая пауза, я сделал вид, что запнулся, и мокрица прыгнула снова, а добил магазин, вминая пули в панцирь, а сам панцирь толкая в заросли.

Считай, первый способ, как натравить монстров друг на друга я открыл. Оса, правда, такой вариант не оценит, но сработало неплохо. Пасть мухоловки жадно чавкнула, ухватив сколопендру сразу за три лапы. Ловушка захлопнулась, выпустив какую-то липкую, густую жидкость. Сколопендру будто током ударило — она дёрнулась, выгибаясь и вроде почти вырвалась, но оказалось, что это просто мухоловка перехватилась краями своей ловушки и начала затягивать уже не только лапы, но и край панциря. Сбоку подключилась вторая, потом третья — будто опять проснулся этот чёртов коллективный разум. Ну как минимум локально коллективный, потому что как сколопендра не извивалась, её поделили сразу на несколько ловушек.

Я уж было напрягся, решив, что в Гранаде начинается какой-то «День триффидов», но мухоловки всё-таки не перемещались, а лишь раскачивались в рамках и на длину толстых стеблей. Прошло меньше минуты, а в тёмных зарослях засветился кристаллизовавшийся геном сколопендры.

— Спасибо, обойдусь, — хмыкнул я и, внимательно глядя, куда наступаю, пошёл догонять каймана.

Параллельно почувствовал приближение Пепла и даже немного подрасстроился, когда его увидел. Взгляд грустный и потерянный, морда в крови — в основном чужой, но на кончике уха появился новый надкус, с очень большой вероятностью оставленный скалистым даманом, и на боку явно какие-то проблемы — синяков и ссадин через шкуру я не видел, но сам кусок шкуры поседел.

Когда мы оказались рядом, Пепел тихонько зарычал и выдвинулся вперёд, типа показывая дорогу через плотные заросли с развалинами в редких просветах. Ещё одна беседка, потом что-то крупнее, возможно, магазин или кафе, от которого осталось только две более-менее целых стены, а остальные схлопнулись внутрь. Дальше что-то типа круглой, невысокой стены, которая при ближайшем рассмотрении оказалась стенкой фонтана.

И вот внутри этого давно пересохшего фонтана, сильно заглубившись в землю и осколки статуй (судя по рыбьим хвостам) вероятную композицию из русалок, светилось что-то фиолетовое.

В принципе, если очень постараться, то можно было дофантазировать, будто фонтан ещё целый, причём фонтан не простой, а поющий, танцующий или как там они называются… Только воды не было, лишь подсветка с фиолетовым отливом и то ли трубки, то ли какие-то раструбы или шланги, торчащие из камней. Много — десятка два точно, а дальше всё уже сливалось в плотный, подвижный клубок.

Появился звук — тот болезненный зов, который отзывался где-то у нас с Пеплом в груди, стал более осязаемым. Не сильно громче, но будто бы плотнее. Ещё и проблески фиолетовой подсветки покачивающихся трубок создавали эффект движения. Будто здесь какое-то конкретное низкочастотное биомеханическое поле, которое волнами расходится вокруг.

Кайман, за которым я шёл, тоже был здесь. Уткнулся в борт старого фонтана, преодолеть его не смог и, продолжая пускать слюни, вяло ковырял лапой землю. Периодически выкапывая оттуда пожелтевшие кости, скорее всего, принадлежавшие прошлым монстрам, которым не хватило ума перелезть через бортик или обойти его. Хотя может дело не в интеллекте монстра, а в потребностях биомеха, который создавал излучение. В том смысле, что отдельные монстры сами становились готовой добычей и подпиткой биомеха.

А это точно был он. Пусть наглядно жёлтого тумана или дыма над землёй не было, но имплант «Древних» уже сработал, выдам мне короткую справку:

«Чужая биомеханическая раса… Кибернетический организм класса „Захватчик“… Подвид — „Пастырь“… Уровень опасности — вариативно…»

И дальше ряд подробностей, но, к сожалению, без подсказок, как его убить, а ещё лучше, как перенастроить. «Пастырь» был создан для управления захваченными территориями, подманивал и перегонял питательную биомассу; отпугивал агрессивную; уничтожал больных, заражённых или специфических — тут переводчик не справился, но, похоже, какие-то формы жизни биомехи переносили очень плохо, чуть ли не банально ржавея; и дополнительно мог воздействовать на базовые реакции подчинённых зверей. Обозначал своих врагов (то есть сначала ультиморфисов, а теперь современных людей) как добычу, подавлял у монстров чувство страха, усиливал агрессию и запрещал нападать на других биомехов.

Варианта переманить «Пастыря» и перенастроить его за людей, но против биомехов имплант, к сожалению, не предлагал. Хоть с переводом, хоть без. И ещё момент, на который хотелось обратить внимание — силуэт монстра напоминал айсберг. Не по угловатой форме, а соотношению того, что было над землёй и под ней.

Был ещё шанс, что это какое-то растение. Трубки, отдалённо похожие на орган, вполне могли оказаться какими-то стеблями, а подземная аура — корневой системой.

Пепел, видимо, решил проверить это первым. Собрался в тугую пружину, взял короткий разбег, чуть было от меня не оттолкнувшись, и полетел в заросший монстром фонтан. Шакрас налетел на трубки, сразу же перекусив одну из них зубами. Сам, похоже, удивился, как легко у него это получилось — растительная шкурка рвалась как тряпка, и только во все стороны разлетались ошмётки вместе с брызгами бледно-фиолетового сока.

Пепел задержал дыхание и судя по эмоциям, что передавал навык «Слияния стаи», намеривался полностью прополоть эту «грядку». Но успел вырвать всего три «сорняка-излучателя», прежде чем фонтан под его лапами вздрогнул и зашатался. Тряхнуло знатно, долетев и до меня. Этакое локальное парковое землетрясение, от которого затрещал камень, натянулись, а потом и шумно полопались отростки плюща, и из образовавшихся трещин потянуло жёлтым дымом.

Всё это продолжало греметь и грохотать, здоровенным бугром, рывками выбираясь из-под земли. На одном из таких рывков Пепел не удержался — там, похоже, всё уже было залито соком или, возможно, это биомеханическая смазка какая-то — не токсично, но дико скользко. Шакрас отлетел в кусты, оставив в пасти очередную оторванную трубку, но практически сразу вернулся на тропинку. Весь какой-то мокрый, помятый и облепленный репейником, но рассерженный и целеустремлённый.

Пришлось его притормозить, чтобы прежде чем кидаться, хотя бы рассмотреть то, с чем придётся сражаться.

— Ах, ты ж сорняк-переросток, — хмыкнул я, призывая Пепла не то, что пока не лезть, а лучше вообще скрыться в резерве, чтобы потом ударить исподтишка.

Над бортиком фонтана, мимоходом притоптав большую его часть и остатки русалок, поднялся «Пастырь» — трёхметровая биомеханическая скорее ящерица, нежели рыба. Хотя по отдельным частям её тела я был не уверен: низкое широкое тело, длинная клиновидная морда и пасть, уходящая почти до самой шеи. В раскрытой пасти теснились два ряда тонких загнутых зубов — скорее рыбьих, чем звериных. Такая пасть подошла бы глубоководному хищнику, способному заглотить добычу целиком. Ну или дельфину, да простят меня эти милые создания за такое сравнение.