Поднебесная (СИ) - Хай Алекс - Страница 1

— Не здесь, — мягко возразил незнакомец, скосив глаза на ряд кресел, где какая-то дама с двумя детьми уже начала проявлять к нашему разговору нездоровое любопытство. — Пройдёмте в конец салона, там сейчас пусто.

Мы прошли мимо задёрнутых занавесок бизнес-класса к небольшому пятачку у служебного отсека, где действительно никого не было — стюардессы, судя по звукам из-за перегородки, как раз готовили обед и были заняты сверх меры.

— Прежде всего, — сказал я, останавливаясь, — позвольте узнать, кто вы такой, прежде чем мы продолжим этот разговор.

— Разумеется. — Он протянул мне визитную карточку — плотную, без лишних украшений. На ней были только имя, телефон и адрес, продублированные на китайском языке. — Андрей Игоревич Никольский. Можете считать меня попутчиком в вашей поездке в Поднебесную — в самом широком смысле этого слова.

— Дмитрий Сергеевич поручил вам следить за мной? — спросил я напрямую.

Никольский едва заметно улыбнулся — судя по всему, отсутствие у меня наивности его порадовало.

— Не совсем, Александр Васильевич. Он просил передать, что помнит о вашей взаимной договорённости, и хотел бы, чтобы наше сотрудничество протекало в самом мирном ключе.

— Не удивлён его вниманию, — сказал я честно.

Мы с отцом едем в Поднебесную по личному приглашению государя Сына Неба. Будем вращаться при закрытом дворе, обрастать знакомствами, видеть то, что видят немногие иностранцы. Было бы странно, если бы Особая канцелярия не проявила к этому интерес.

— Приятно иметь дело с человеком, который понимает логику вещей без долгих объяснений, — заметил Никольский. — Это существенно облегчает мою работу.

— В чём же именно заключается ваша просьба? — уточнил я, хотя уже начал догадываться.

— Просьба простая. — Он говорил тихо, ровно, без нажима, будто мы обсуждали не государственные дела, а вид из иллюминатора. — Если вам покажется, что кто-то пытается на вас надавить, воспользоваться вашим положением или, например, завербовать — свяжитесь со мной по указанным контактам. То же самое, если вы узнаете что-то важное, что, по вашему разумению, может касаться безопасности России или наших соотечественников в Поднебесной. Больше от вас ничего не требуется.

Я усмехнулся про себя. Вот оно, значит, как — не разведчик, а просто внимательный гражданин с хорошими связями при чужом дворе.

— Хочу сразу расставить точки над «i», — сказал я твёрдо. — Я еду в Китай заниматься своим ремеслом. Делать артефакты для государя, поддерживать репутацию Дома и своей страны искусством. В большую политику я лезть не намерен, шпионом становиться — тоже. Если вам нужен именно такой человек — боюсь, вы обратились не по адресу.

К моему удивлению, Никольский не стал возражать, а, напротив, кивнул с улыбкой.

— Александр Васильевич, поверьте, делать из вас разведчика — последнее, чего хотела бы Особая канцелярия. Это не только неэтично по отношению к человеку вашего таланта, но и попросту неэффективно — вы слишком заметная фигура. Нам нужны от вас глаза и уши обычного разумного человека, оказавшегося в интересном месте, не более того. А вот забота о соотечественниках, оказавшихся вдали от дома, — это уже прямая обязанность моего ведомства, и тут я обязан быть в курсе, кто, где и с кем взаимодействует.

— Тогда мы поняли друг друга, — сказал я.

— Полагаю, что так, — согласился Никольский. — Мы наверняка ещё увидимся, Александр Васильевич, — я тоже буду находиться в Пекине, хотя и не при дворе, разумеется. Устрою так, чтобы у нас была возможность общаться в случае надобности. А пока — счастливого пути и удачи с вашими артефактами. Уверен, у вас всё получится.

Он коротко кивнул и, не дожидаясь ответа, направился в соседний отсек. Я же, немало озадаченный этим знакомством, рассеянно побрёл к своему месту.

Отец удивлённо приподнял бровь, когда я вернулся.

— Очередь?

— Да, пришлось постоять, — коротко пояснил я, усаживаясь рядом.

Врать отцу мне было откровенно неловко, но обсуждать содержание разговора с новым знакомым прямо здесь, в переполненном самолёте, я не собирался.

Как раз в этот момент по проходу двинулась вереница бортпроводниц Императорских авиалиний Поднебесной — и я невольно на секунду отвлёкся от мыслей о Никольском, чтобы полюбоваться происходящим.

Форма у девушек была безупречна до последней складки — тёмно-синие кители с золотой окантовкой, причёски — волосок к волоску, а движения настолько выверены, что казались частью какого-то сложного, отрепетированного танца, а не рутинной работы по разноске обедов.

— Господа желают обед с курицей или свининой? — спросила одна из них по-русски с едва заметным, но приятным акцентом, остановившись у наших кресел с идеально ровной улыбкой, которая, подозреваю, не сходила с её лица даже во время турбулентности.

— Курицу, будьте добры, — сказал отец.

— А мне свинину, — отозвался я. — Благодарю.

Девушка кивнула, что-то отметила на планшете и с той же безупречной грацией двинулась дальше по проходу, оставив после себя едва заметный аромат цветочного мыла.

Вторая бортпроводница как раз раздавала контейнеры с горячим, и я с удивлением отметил объём порции — кормили здесь, кажется, на убой. Аромат от мяса шёл божественный.

— Знаешь, — заметил отец, разворачивая салфетку, — если и дальше так пойдёт, я боюсь, домашняя кухня Марьи Ивановны покажется нам после этой поездки грубоватой.

— Не покажется, — уверенно возразил я. — Марья Ивановна вложит в нас столько тепла и ворчания за первую же неделю по возвращении, что мы забудем про всякий китайский лоск в первые же сутки.

Отец усмехнулся и принялся за еду, а я, глядя в иллюминатор на бескрайнюю пелену облаков под крылом, подумал, что успел вляпаться в очередную интригу, даже не покидая самолёта.

Пекинский международный аэропорт встретил нас гулом и суетой — обычной для крупного узла картиной, которая, впрочем, почти нас не коснулась.

За иллюминатором тянулись бесконечные ряды самолётов самых разных авиакомпаний мира, а вдалеке, за пеленой лёгкой утренней дымки, угадывались силуэты небоскрёбов — первое напоминание о том, что мы прилетели не в захолустный уездный городок, а в столицу империи, чьё влияние в последние десятилетия росло с пугающей стремительностью.

Ещё до того, как двери самолёта успели открыться, экипаж получил подтверждение особого статуса пассажиров — я заметил, как старший стюард что-то коротко, но с явным почтением сообщил командиру по внутренней связи, и после этого весь салон, казалось, задышал чуть иначе, будто и остальные пассажиры прониклись важностью момента, хотя касался он только нас с отцом и Сюя.

У трапа, вместо привычной суеты обычных сотрудников аэропорта, нас ждала целая делегация. Сюй поклонился принимающей стороне, и после обмена приветствиями, обернулся к нам.

— Позвольте представить, — начал Сюй, указав на солидного мужчину, — Ли Вэньчжун, заместитель начальника Протокольного управления Императорского двора.

Невысокий, суховатый мужчина лет пятидесяти в безупречном тёмном костюме коротко, но с достоинством поклонился.

— Чжан Хао, представитель Министерства иностранных дел, — продолжил Сюй, — и Ван Дэмин, переводчик, который будет сопровождать вас на всём протяжении визита.

Молодой переводчик кивнул нам обоим и тут же перевёл сказанное на китайский для остальных членов делегации.

Тут же присутствовал и офицер гвардии — капитан Чэнь Лэй, застывший чуть позади остальных в парадной форме, украшенной таким количеством золотого шитья, что при ярком солнце на неё было больно смотреть, и несколько сотрудников дворцовой администрации, чьи имена я не успел запомнить с первого раза.

Ли Вэньчжун выступил вперёд и произнёс речь — размеренно, торжественно, с паузами, которые Ван Дэмин заполнял переводом.