Системный Рыбак 17 (СИ) - "Ленивая Панда" - Страница 4

Пей. Тебя для этого и сажали.

От дерева к дереву, по спирали, наружу. К ограде я уже шёл на ногах, а не полз, и духовный выброс замкнулся внутри рощи, свернувшись кольцом и не задев жилые кварталы ни на шаг.

Три месяца я высаживал эту тропу под насмешки половины города. Садовник. Приходящий. Заслуженный.

Дверь сторожки с грохотом распахнулась.

Барнаба вывалился наружу в исподнем, босой, и его тут же качнуло в сторону. Старик схватился за косяк, ошалело оглядел полыхающий сквер и заорал так, что перекрыл низкий гул:

— ТРЕВОГА! Караул! В сквере чужой!

Он сорвал с пояса трещотку и закрутил её над головой.

Тр-р-р-р!

От ворот метнулась тень. Городской стражник, дежуривший у сквера, среагировал мгновенно: заметил меня на дорожке, сложил печать и хлестнул воздушной плетью.

Плеть срубила ветку над самым моим плечом.

Я побежал.

Именно побежал, на своих двоих, по дорожке к ограде, изображая застигнутого врасплох вора. Без техник и характерных приёмов, которые могли бы лечь в протокол. Перемахнул ограду, вылетел в переулок, заложил вираж за угол и только там выпустил из пальцев духовную нить.

Нить захлестнула карниз, я взлетел на второй этаж, оттуда — на крышу и пошёл верхом вдоль улицы. Ещё нить. Ещё карниз. Тремя кварталами ниже я спрыгнул в глухой дворик. Зря: из окна напротив на меня с ужасом уставилась женщина со свечой в руке.

Точнее, не на меня — на незнакомца с широкими скулами и прямым носом, которого она завтра в красках опишет страже. Это описание ни к чему не приведёт. Остальные следы придётся обрубать отдельно.

Я вышел из двора, нырнул в глухой проулок и только там сорвал маску.

Интерлюдия: провал главы города

У Сухого распадка догорал лагерь.

Наводка оказалась подлинной. Тридцать два тела сектантов, шесть кругов на утоптанной земле, клетки для зверей, костяные пластины со знаком серпа. Следопыт Севрин обходил периметр и сверял номера отрядов. Доклад гонца подтвердился до мельчайших деталей, и Корнелиус Вейл был доволен, пока амулет связи на его груди не нагрелся до жжения.

Он выслушал срочное сообщение дважды.

По почерку — тот же неизвестный. Тот самый, кто полгода назад водрузил рога на Багрота Драккара и бесследно растворился в городе. Он вернулся. Обошёл все статуи. Увенчал рогами весь легион.

— Пострадавшие?

— Никак нет, господин. Сквер был очищен по вашему приказу, смотритель отделался испугом.

— Выброс силы?

— Поглощён. Яблоневая роща приняла удар на себя, за ограду просочилось меньше десятой доли. Жилые кварталы не пострадали.

Вейл мрачно смотрел на догорающие круги под ногами.

Настоящий лагерь, неопровержимые улики, крупная победа, о которой завтра с упоением отчитаются в управе. И ровно в эту ночь, пока он со всеми элитными силами находился в двух часах пути от города, неизвестный без помех подошёл к девяти древним изваяниям.

Совпадение.

Корнелиус Вейл не верил в подобные совпадения с двадцати лет.

— Отряду — разворот! — скомандовал он. — Оцепить сквер, никого не впускать и не выпускать. Опросить всех, кто находился на улицах после полуночи. Проверить, от кого именно поступила наводка на этот лагерь, по всей цепочке до первого источника.

Он взлетел в седло.

— И найдите мне этого наглеца. Живым, если получится. Если не получится — я грустить о нём не буду.

Серое тряпьё я скинул в лодочной мастерской и к причалам вышел уже в своём привычном виде.

В обычную ночь дальний ангар гулко разносил любой шорох: капли из водостока, скрип балок, возню крыс.

Сегодня он был забит людьми под завязку. Их набилось столько, что лёд под подошвами сапог таял и стекал тёмными ручьями к водостоку. Фонари на балках отбрасывали на стены тени в два человеческих роста, а в полумраке белели полторы сотни лбов с одинаковой меткой.

Адриан Лирмонт ждал у входа с распечатанным конвертом в руке.

— Все, кого вы назвали, шеф, — негромко доложил он. — Ни один не отказался прийти. Остальные несут караул на постах, в точности по вашей росписи.

У дальней стены дремала Дина, а Рид сидел рядом и делал вид, что тоже дремлет.

Я подошёл к перевёрнутому ящику у стены и выложил на него три предмета:

обугленный черепок со спёкшимся грунтом;

лист складской описи с печатью алхимической мастерской;

медную бляху с гербом дома Клейн.

— Каталина выделила из грунта остатки состава и на третий день определила основу, — произнёс я. Говорил тихо, но в ангаре стояла такая мёртвая тишина, что каждое слово разносилось до дальних углов. — Основа редкая, по официальной описи её отпускают всего в двух мастерских города. Последние шесть дней наши люди вели наблюдение за возчиками. Один из них привёл к неприметному дому в третьем ярусе. В подвале нашли плавильный тигель с той же основой, а сам дом оформлен на доверенных лиц Клейнов. Родовую бляху они бросили там же.

Полторы сотни лиц повернулись ко мне.

— В суде я никому ничего предъявлять не стану: городской суд Клейнам приходится близкой роднёй. Скажу проще. Девять дней назад в доме моего управляющего выгорело всё дотла, кроме одного портрета. Внутри находился наш человек — Бертольд. Он чудом выбрался с тяжёлыми ожогами, а мог и вовсе остаться в огне.

Ангар замер.

— Я иду к Клейнам, — твёрдо сказал я. — Не запугивать. Не торговаться. Я иду лишить их возможности повторить подобное. Тот, кто пойдёт за мной, выступит против первого дома города, и завтра его метку будут выслеживать по всем ярусам. Тот, кто решит остаться, останется без малейших упрёков и последствий. Месячное жалованье получат даже те, кто уйдёт прямо сейчас. Ворота открыты. Я считаю до двадцати.

Я досчитал.

Ни один человек не сдвинулся с места.

Вместо этого по ангару пронёсся деловитый шорох. Люди молча затягивали ремни, снимали со стен багры и дубинки, кто-то вполголоса чертыхался, что забыл захватить вторую пару плотных перчаток. Артельные по въевшейся привычке проверяли узлы на снастях перед выходом.

О жемчужине я не обмолвился ни словом.

Грох!

Ворота ангара тяжело разъехались, и внутрь ворвался холодный речной воздух.

Впереди шёл я.

Справа ступал Рид в своей истинной форме: червлёно-бронзовая шерсть, холка выше моей груди, три хвоста шевелятся порознь, и каждый пульсирует собственной свирепой мощью. Слева мерно переваливалась Дина, по чьему панцирю струилась защитная рябь. Макушкой она доставала мне ровно до бедра, а перламутровый узор отражал свет фонарей.

Следом из ангара выходили бойцы Винтерскай. Полторы сотни меченых лбов и столько же тяжёлых теней на мокрых досках. Остальные оставались на ключевых точках: доки, ресторан, лаборатория Каталины. Семья Дайл этой ночью должна спать в полной безопасности.

А высоко над городом, там, где каменные ярусы смыкаются с отвесной скалой, кружили орлы. Без единого взмаха, широкими плавными дугами, и во главе стаи летел Визирь с двадцатиметровым размахом крыльев.

Дом Клейн уже спал.

Ничего. Сейчас разбудим…

Под нижним ярусом города, глубже винных погребов и крысиных лазов, тянулись старые дренажные штольни. Когда-то по ним уходила в реку дождевая вода со всех улиц, но потом водостоки перестроили, и штольни высохли. На стенах проступила соль. В гулкой тишине было слышно, лишь как тяжело стучит собственное сердце.

Дозорный Веск бежал изо всех сил. Кровь стучала в висках, словно кузнечный молот.

Он проскочил два поста, выдохнул пароль и вывалился в круглый зал. Под сводом горел единственный светильник из багрового стекла. В его неверном свете замерли два десятка фигур в тёмных балахонах. Каменный жёлоб тянулся через весь пол к тоннелю под городскими воротами. Жёлоб был сух. По печати в центре зала ползали редкие красные искры.