Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ) - Котова Ирина Владимировна - Страница 21

— Цып-цып-цып, — позвала юная леди Тротт, протягивая руку с кусочком сочного мяса. — Или как тебя правильно звать? Карр-карр? Гули-гули?

Ворон, большой, переливчатый, с перьевой «гривой», скептически посмотрел на нее блестящим глазом-пуговицей, но сделал несколько скачков вперед по скамье.

На одной стороне скамьи сидела Алина, а на другую для приманки поставила тарелочку с несколькими кусочками мяса, которые птица уже съела. Воронов, поселившихся в дубах, принцесса прикармливала уже давненько, и птицы оживлялись, когда она выходила из дома. Но прилетали к ней исключительно самцы. А их женушки, видимо, сидели на гнездах и, каркая, отправляли муженьков добывать пропитание у странной двуногой.

Она уже изучила по воронам все, что могла, и знала, что самки помельче и более «приглаженные» и изящные, а самцы крупные и имеют «воротник» из перьев, делающего их чем-то похожими на мужа Марины, Люка, в змеином обличье.

Алина замирала от восторга, когда гостила у Марины, а новоявленный Инландер подлетал к замку — прямо как когда впервые увидела оборот Четери. Правда, теперь просить обернуться, чтобы рассмотреть, пощупать и сфотографировать, как ей хотелось, она стеснялась.

Кажется, ее непосредственность осталась там же, где и наивность. На Лортахе.

Ворон большим крючковатым клювом — такой и палец перекусить легко сможет — выхватил у нее мясо и отскочил назад. Но недалеко. Зажал лапой кусок, стал рвать его клювом.

Алина тихонько протянула руку и погладила его по спинке — и ворон потерпел несколько секунд, затем зашипел грозно и громко, растопырил крылья и вспорхнул с места, так и зажимая мясо в когтистой лапе.

— Вряд ли ты Макс, конечно, — признала принцесса и вздохнула. — Он все же поумнее.

Да и Мартин с Викторией, с которыми они не то чтобы сдружились, но очень по-доброму общались, сказали, что там точно никаких следов ауры Макса нет. Что это обычные птицы. Но что ей оставалось, кроме как надеяться?

Алина сходила в дом, чтобы помыть тарелку, и принесла тряпку, чтобы замыть следы крови на скамье. На ней опять сидел ворон — возможно, что и тот же — и держал в клюве веточку с зачатками желудей. Кинул ее Алине, когда она осторожно подошла, и улетел.

Принцесса помотала головой, потому что вороны не первый раз ей что-то притаскивали — один раз даже полупридушенного мышонка, которого ей стало так жалко, что она ухитрилась его вылечить своей темной силой, словно увидев, как он переломан, и подправив его. Мышонок сбежал куда-то в щель под дом и теперь периодически шуршал там, и Алина иногда улыбалась, воображая, как вернется Макс и она будет ему это объяснять, а он слушать и смотреть на нее, слегка приподняв брови и дергая уголком рта, как ему свойственно.

Когда случались такие вороновы подарки, мозг сразу начинал лихорадочно соображать: «А вдруг это знак? А может, мне нужно что-то с этой веткой сделать? А вдруг это послание?». Начал и сейчас, и Алина покрутила в руках дубовью веточку со словно серебристыми прожилками в коре, свидетельством того, что не простые это деревья, — и приказала себе успокоиться.

В конце концов, для призыва Макса у нее все есть. Кроме сил — нужно еще окрепнуть, как говорит Тайкахе.

— Значит, не выдумываем ничего, Богуславская, продолжаем хорошо питаться и спать, заниматься укреплением мышц, и ждем, терпеливо ждем, — наставительно сказала она себе голосом Макса и пошла ставить веточку в воду.

Вот это говорение его голосом, ношение его одежды, чтение его книг и использование его туалетной воды оставалось ее манией. Она и записи его лабораторные, которые Макс вел подробно и скрупулезно, описывая задумку, этапы проверки, ингредиенты и методику создания, читала взахлеб, и чтобы понимать терминологию, обложилась учебниками по магпрепаратам, ходила со справочниками в его оранжерею, чтобы понимать, о каких растениях он говорит, и все равно ощущала себя глупой-глупой, потому что он видел и описывал и стихийные свойства растений и минералов, а она пока потоки, пронизывающие их, просто не видела.

Но зато появился стимул повторять все, что она успела пройти на половине первого курса и разрабатывать руки. Каким легким сейчас оказалось то, над чем она билась все полугодие и из-за чего пыталась попасть к Тротту на Математическое моделирование магических форм! Руки словно сами вспоминали формулы управления потоками и соответствующие им жесты, нога сама отбивала ритм, и это отбрасывало Алинку воспоминаниями в день, когда она сдавала Максу зачет, и она и улыбалась, и смущалась, совсем иначе теперь трактуя его поведение.

Занятия тоже были способом быть ближе к нему.

Зигфрид по приказу Василины создал для Алины амулет-личину, который должен был при активации «надевать» на нее внешность Алины Богуславской. Но получилось, мягко говоря, странновато — и черты старой Алины были помягче, чем создаваемые амулетом, и все равно было ощущение некоей неестественности.

— Я делал по вашим фотографиям и по памяти, — словно извиняясь, объяснил Зигфрид, — но это первая моя подобная задача с университетских времен, и я не понимаю, что не так. Простите, моя госпожа.

— Возможно, и так сойдет, — сказала она с сомнением, глядя в зеркало на странноватую себя. — Может, сказать, что я серьезно болела?

Она уже пыталась переменить свою внешность на себя-Богуславскую с помощью родовых умений, но не выходило никак. Деревом — выходило, птицей — выходило, — Алиной Богуславской — нет.

— Возможно, дело в том, что вы, красные, меняете тело, считывая ауру с того, в кого хотите обратиться, если только это не родовая соколиная форма, — сказал ей муж Ангелины Нории, когда она гостила у них и поделилась проблемой. — Я сам долго удивлялся, почему моя Ани, когда мы только встретились с ней, не могла вернуть свое истинное тело. Вы же Красные, вы же полиморфны и можете менять тело по своему желанию. Только потом я понял. Ты можешь считать ауру другого человека и взять его лицо. Можешь смешать ваши черты. Но Алины Богуславской никогда не существовало, и тебе неоткуда взять ауру, которая ей соответствует.

Алина периодически касалась кольца-амулета и скептически глядела на себя в зеркало. Было в отражении что-то пугающее, что объяснить ни она, ни сестры не могли.

И только когда она показала личину Мартину и Виктории, нашелся ответ.

— Зайду к Зигфриду, дам по жо… затылку, — проворчал блакориец, протягивая руку за кольцом. — Да снимите это, принцесса, у меня сейчас глаза лопнут смотреть на это безобразие. Ну Зиги… в чем-то же великолепен, а в чем-то как первокурсник…

— Вы поняли, в чем дело? — тихо спросила Алина у Виктории, когда блакориец, что-то бухтя ругательное под нос на блакорийском (Алина блакорийский знала, как и остальные языки, и потому старалась не засмеяться), удалился из столовой, где они все обедали, к себе. Присутствующие тут же леди Лотта и Марина провожали его смеющимися взглядами.

— Зигфрид не учел, что на фотографиях мы всегда получаемся чуть плоско и искаженно, — объяснила волшебница, улыбаясь, — а в памяти других людей выглядим как в жизни. Вот и получились вроде вы, а вроде и не вы. Нужно брать из памяти, а для этого уметь очищать сознание и четко визуализировать объект. Вообще Зигфрид должен это уметь, ведь для открытия Зеркала по образу используют ту же технику — сначала нужно четко представить человека, к которому ты открываешь переход. А ваш придворный маг прекрасный телепортальщик. Но, видимо, тут не додумался.

Через полчаса, когда чаепитие под рассказы Марины о том, как она сейчас, после коронации мужа, постепенно вовлекается в оказание помощи жителям и за пределами Дармоншира, выезжая с бригадами врачей два раза в неделю, как решила организовать курсы медсестер и фельдшеров на территории бывшего лагеря беженцев в соседнем городке, почти закончилось, вернулся сияющий барон.

— Вот, — сказал он с удовольствием, зайдя в дверь. Как фокусник, когда взгляды четырех женщин обратились к нему, показал кольцо, а затем надел его себе на мизинец.