Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ) - Котова Ирина Владимировна - Страница 1

Весь мир праздновал дни Красного Воина — дни летнего солнцестояния. Красный любил чистые души — и по всему миру на площадях зажигали костры, которые будут гореть неделю, а жители будут нести к ним грешные куколки — соломенных кукол, которые плелись собственноручно и сжигались. Считалось, что с ними сжигается уныние, грех и неудачи. Красный любил веселье — и на этих же площадях пели песни, а вечерами танцевали под современные ритмы и старую музыку в свете огня, и огнедухи плясали в языках пламени вместе с людьми. Красный любил хороший бой — и устраивались военные игры: захват потешных крепостей, кулачные бои, полосы препятствий.

Словом, славили его как могли. И в храмах шли службы, и гонги и колокола звонили радостно, громко.

Славили его и там, где еще продолжались бои реальные — солдаты и офицеры собирались у лампадок с живым огнем и умывались им, прося благословения. Но те люди, от которых война ушла уже далеко, кто восстанавливал свои дома и свою жизнь, радовался тому, что пережил страшные события начала мая — те в праздники окунулись с головой. Безудержное, хмельное веселье стало способом забыться, провести черту под всем плохим и поверить, что все будет хорошо.

Каждую ночь горели костры на площадях и играла музыка, замолкая только под утро. И нынешняя, третья ночь, ночь с двадцать первого на двадцать второе июня, на которую и пришлось летнее солнцестояния, стала пиком этой огненной эйфории, охватившей весь мир.

В королевском парке дворца Рудлогов, там, где не было и не могло быть чужих глаз, тоже горели костры. Шесть дочерей огненного бога играли с огнедухами дворца в прятки.

— … Три…два…один…Можно искать! — со смехом выкрикнула Марина, которой в этом туре выпало вести игру, и из костров рванулись во все стороны огненные птицы и бабочки-искрянки. — И помните, по ауре не смотрим, все должно быть честно! Мы не мимикрируем, вы не смотрите по ауре!

Заплясали причудливо тени от деревьев — и затихло все, кроме треска костров. Марина же, потерев одну босую ногу о другую, со смешком села на скамейку, которую в глубину парка принесли специально для нее, посмотрела на столик, на котором слуги оставили для сестер напитки и закуски.

— Хорошо, что ночь теплая, — проворчала она и улыбнулась нескольким искрянкам, которые остались с ней и теперь ластились к обнаженному телу. Оглянулась — никого вокруг не было, нажала на кнопку аудиосистемы, которая стояла тут же, на скамейке, и по полянке полились раскаты бодрой роковой баллады.

— Вот так веселее, да? — сказала она, тяжело поднимаясь и придерживая живот рукой. И, запрокинув голову, раскинув руки, закружилась меж костров в такт музыке.

Незадолго до этого из глади пруда перед дворцом Рудлогов вынырнул невидимый ветер — и сейчас он сверху глядел на жену, нагой танцующую в свете огня, и думал о том, что ничего прекраснее не видел в жизни, и о том, как он любит в ней ее свободу. Он смотрел на то, как меж деревьев рыщут духи, похожие на мечущиеся фонарики, вплотную подбираясь к старому кладбищу Рудлогов, и пытался понять, что тут происходит. Затем взгляд его зацепился за кого-то, легко идущего по парку к Марине в окружении радостных огнептиц — и ветер, неслышно чертыхнувшись, поспешно зажмурился и понесся обратно к пруду.

Не дай боги огнедухи его почуют и сдадут — вряд ли Нории понравится, что брат по отцу разглядывал прелести его Ангелины. Да и сама старшая Рудлог может врезать по-взрослому. А если тут появится еще и Василина, то Байдек точно снова придет бить морду, и не посмотрит, что король. Так что убедился, что с Мариной все в порядке, и ладно.

Королева Василина, которая и организовала все это безобразие, сейчас лежала на земле неподалеку от поляны с костром, скрытая живой изгородью, и с наслаждением гладила мягкую траву. Давно, давно не ступала она босиком на землю, а уж обнаженной лежать на траве приходилось ей только после переворота, в имении Байдек, когда Мариан крал ее, обернувшись медведем. И ей радостно было вспоминать все, что случилось тогда. И следить за пролетающими мимо веселыми огнедухами тоже.

Мариан остался во дворце с детьми, но прежде позаботился о том, чтобы их с сестрами ни единая живая душа не увидела: в семейную часть парка сегодня не пускали ни слуг, ни охрану.

Василина за два дня до праздника первопредка вспомнила об обетах, которые давала духам, прикрепляя их своей кровью к камням. И пусть год договора еще не прошел, и пусть большая часть камней все еще оставалась у боевых магов, добивающих врага на Юге Рудлога и зачищающих в составе сводной армии Блакорию, но держать слово нужно было.

И поэтому она расспросила Ясницу о том, как проводились огненные игры в старые времена, а затем разослала письма Марине, Ангелине и Полине, приглашая их почтить праотца и исполнить обеты перед огнедухами. Сестры согласились тут же, как и Алина. Каролине старшая сестра тоже написала об играх, сожалея, что два месяца с вручения младшей медальона с прикрепленным равновесником еще не прошли, а снова просить о помощи императора Цэй Ши, как просили на церемонию возвращения Полины, уже чрезмерно.

Каро ответила, что все понимает… и неожиданно вечером появилась во дворце Рудлог.

— Я же тоже дочь Красного Воина, — ответила она загадочно на вопрос, как же она смогла выбраться раньше срока. — У меня нашлось, чем заплатить. Это не получится проворачивать часто, но пару раз в год я смогу выбираться вне срока.

У младшенькой появились свои секреты — но Василина была этому рада как любому признаку взросления. И ее появлению она тоже очень обрадовалась — все же испытывала королева чувство вины, что Каролинка вынужденно отрезана от семьи и на пять лет заперта в чужой стране, в чужом дворце.

Мальчишек и Мартинку пока на игры решили не брать — сон важнее. Подрастут — поучаствуют наравне со старшими.

Василина пошевелилась, прикрыв глаза. Дни чествования отца были нелегкими, и сейчас она почти дремала, вдыхая теплый запах сочной зелени и дымка и вспоминая все то, что успела сделать.

Прежде всего прошло построение ее личной гвардии и присвоение новых званий. И на этот раз она очень постаралась убедить Мариана.

— Меня уже твои заместители замучили прошениями, — сказала она ему утром после коронации Инландера, когда они собирались к завтраку, — говорят, что неправильно, что майоры подчиняются капитану и просят тебе дать сразу полковника.

— Мне еще пять лет выслуги до подполковника, — покачал он головой, уже принявший душ после утренней зарядки с гвардейцами и взявший свежую рубашку. — Не хочу благодаря титулу сокращать срок выслуги или шагать через звания, василек.

В этом был весь Мариан — принципиальный, честный Мариан. Он накидывал рубашку на широкие, поросшие темными волосами плечи, а она любовалась им — так он был по-мужски основателен и хорош.

— Закон предполагает возможность присвоения внеочередного звания, — напомнила она ему. Подошла, взялась за воротник, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу, и он улыбнулся, глядя на ее пальцы. — В твоем случае — за организацию обороны дворца.

Он посмотрел на нее и просто попросил:

— Не нужно.

И Василина вздохнула. Она понимала его — и любила его именно таким.

— Я собираюсь наградить твоих гвардейцев, — она мягко обвила его шею руками, погладила влажноватые волосы. — Будет очень странно, если я дам внеочередные звания всем, кроме тебя. Тебя любят и уважают, Мариан, а если я тебя обделю, то за тебя на меня обидятся, — и она прижалась всем телом и добавила, как самый искусный политик: — А разве не твоя задача поддерживать лояльность гвардии к королеве, Мариан?

Он усмехнулся, глядя ей в глаза. И губы его произнесли:

— Ты стала очень хитроумной, моя королева, не так ли?

— Как же еще заставить своего сурового мужа принять то, что он заслуживает? — вздохнула она кротко. — Остается хитрить. Майора ты и так получишь по выслуге лет, Мариан. Так что, подполковник? Или сразу полковник?