"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 337

Но ведь он же сам не бесчувственная игрушка, его легко можно ранить и сломать, испортить маленький механизм навсегда, а вот удастся ли починить… У него свои обиды и страхи в душе, свои желания и мечты, он уже не ребенок, скоро начнут проявляться подростковые шероховатости характера и поведения, скоро маленький «одинокий волчонок» начнет показывать острые зубки даже самому папе Волку, что уж там говорить про какую-то русскую сказочницу-няню.

С чего я, собственно, решила, что Франц другой - мягкий, добрый, понимающий? Он все-таки сын сурового немецкого генерала и взбалмошной актрисы. Кем он вырастет… каким станет человеком… сколько времени нам суждено провести вместе… Но мне пора отложить в сторону внезапные сомнения и делать свою работу.

Грау отнес мальчика в его просторные апартаменты, Франц занялся рисованием в альбоме, скоро к нему придет репетитор, это тоже нововведение. Оказывается, пока я болела, с Францем начали заниматься учителя, Вальтер решил повысить образование сына, что же, все правильно. Может, еще и умственные нагрузки, тесное общение с незнакомыми и, наверняка, строгими людьми привели к сегодняшнему протесту.

А что, собственно, случилось? Обычная детская ревность. Мы с Отто впервые занялись собой в присутствии Франца, а тот привык за месяц, что мир вертится вокруг него, вот и все объяснение. Нам с Грау будет хороший урок. Мы оба на службе, все личные отношения после. Хотя, о каких отношениях может идти речь?

Обычные эмоции… мы слишком рядом… слишком близко и нас тянет друг к другу как мужчину и женщину. Законы психологии и физиологии - такие сложные и простые одновременно. Но как всего этого избежать? А если я не хочу избегать? Вот что особенно меня мучает.

Францу было сейчас нелегко. Он вдруг бросил карандаши и заплакал, спрятав лицо на сложенных перед собой на столе предплечьях.

— Вы меня теперь больше не любите, сидите и молчите, вы думаете, что я плохой. Тогда мне самому лучше умереть, если меня никто не любит!

Мы с Грау тут же к нему подскочили, и все наши мелкие обиды и печали мгновенно испарились перед настоящим горем маленького человеческого существа. Я обнимала худенькое тельце Франца, пока Отто красочно планировал, как научит его играть в футбол и начать можно уже в этой комнате.

А потом, видимо, в подтверждение своего решительного настроя, Отто притащил из гостиной снизу свою гитару и начал играть. Я первый раз видела, чтобы он перебирал струны и, честно признаться, не особенно меня это зрелище впечатлило. Но он так старался, что мы с Францем вслух немедленно воздали ему хвалу.

Грау даже пытался петь, сначала я прятала улыбку, потом не выдержала и расхохоталась. До чего же это была наивная баллада про рыбака, который потерялся в море, поплыв на неведомый голос. У Отто в голове одни русалки, не иначе…

— Грау, тебе точно нужна подружка. Я, к сожалению, занята - мой маленький рыцарь меня никому не уступит. Правда, Франц?

Мы снова были лучшие друзья с мальчиком, хотя на дне моей души остался мутноватый осадок. Франц все же еще дитя… причем, дитя своего отца и своего времени. Он не может понять меня по-настоящему и не гарантирует мне защиту. Но тогда я сама попробую хоть немного защитить его от тех сомнений и неурядиц, что в каждую эпоху одинаково больно ранят детские души.

Я тоже здесь одна и только крохотная иллюзия некой духовной связи с Грау придает мне сил. Но вот только ли духовной… Весь этот вечер Отто будто ненароком пытался ко мне прикоснуться, садился рядом, мимолетно задевал плечом, брал за руку. Меня это волновало и тревожило, сама ведь не маленькая, должна все понимать. И я, конечно, все-все прекрасно понимала.

Даже разница эпох и весь наш индивидуальный жизненный опыт не имеют ни малейшего значения перед чем-то неумолимо древним, что упорно поднимается по крови, наполняя сердца сладким ядом. Вечным и каждый раз новым соком желания соединиться с себе подобным, найти свою половину, обрести целостность, слившись с другим и душой и телом. Но как же понять, как убедиться, что это именно твое… и не отравит ли «сладкий яд» после всю твою жизнь, причиняя немыслимые мучения?

Итак, наши разногласия с Францем на чердаке были оставлены в прошлом, мы снова развеселились и я стала вспоминать разные хорошие песенки своего времени. Что там говорить, пела я куда как лучше Отто, у него, кстати, был хороший голос, но подводил слух и роль скоро солистки перешла ко мне. Грау взялся только аккомпанировать.

Я хотела исполнить что-то в духе восьмидесятых годов двадцатого века, мне казалось, это будет ближе к ребятам и они лучше поймут наши старые песни. Но выбранные мною темы отличались изрядным разнообразием:

«Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, трутся спиной медведи о земную ось...»

«Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома, снова между нами города, взлетные огни аэродрома...»

— Про летчиков я слушать не буду! Прекрати немедленно!

— Есть, сэр! Тогда другое, повеселей…

«В альпийской деревушке соседям не до сна, кузнец влюбился в Эльзу, а любит ли она? Ужасно он грустит, майн Готт, лошадок больше не кует, и Гете в руки не берет и пиво не пьет...».

В моем представлении это была самая настоящая озорная немецкая песенка для развлечения непритязательной публики в пивной. Но чему сильно радоваться… пройдет несколько лет и немецкие пивные опустеют.

—И две тысячи лет война, Война без особых причин, Война - дело молодых, Лекарство против морщин. Красная, красная кровь, Через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, Через три она снова жива, И согрета лучами звезды По имени Солнце.

Исподволь я переключилась на Цоя. Грау понравились его песни, а я поверить не могла, что такое возможно. Июнь сорок первого года и в центре оккупированной Польши немецкий лейтенант с горящими глазами подпевает русской девушке из далекого будущего:

Тёплое место, но улицы ждутотпечатков наших ног Звёздная пыль на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, Не нажатый вовремя курок, Солнечный день в ослепительных снах…

О чем мы с тобой поем, Грау? О чем хотел сказать Цой в этой песне… Война есть вечное и неизбежное зло, но всегда будут и те, кто заканчивает войны, кто побеждает - силой оружия, силой духа, силой правды. «У кого правда, тот и сильней!»

Но у каждого свое представление о правде. Значит, нужно мериться еще и верой… значит, существует одна какая-то высшая, главная Правда, и те, кто ее носят в своих сердцах - побеждают! Поймет ли это Грау… поймут ли те, кто вернется из русских лагерей для военнопленных в Германию.

И есть чем платить, но я не хочу Победы любой ценой, Я никому не хочу ставить ногу на грудь, Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой. Но высокая в небе звезда Зовёт меня в путь.

— Все, о войне довольно! Спой лучше о любви.

«Ох, уж эти мужчины! Война и любовь - вот их главные страсти! А может, и любовь для них, как война, как противоборство и желание подчинить, овладеть, продолжить себя. Зигмунд Фрейд, кажется, много писал об этом - его книги в Третьем Рейхе тоже оказались под запретом, недаром он сбежал из Австрии в Англию».

— Будет тебе и про любовь, Грау, непременно будет…

Я запела песню на стихи Владимира Маркина, которую любил еще мой отец:

А ты опять сегодня не пришла, А я так ждал, надеялся и верил, Что зазвонят опять колокола, И ты войдёшь в распахнутые двери...

Перчатки снимешь прямо у дверей, Небрежно бросишь их на подоконник "Я так замерзла", - скажешь, - "Обогрей" И мне протянешь зябкие ладони.

Конечно, песня пришлась Отто по душе. Я ни капли не сомневалась. Грау теперь нравится все, что я делаю. Может, это любовь? Вот я попала - и смешно и грустно, но больше грустно, конечно. Я не здешняя, я не отсюда, и ему ничего хорошего впереди не светит. Но, может быть, надо теперь жить одним днем?

Кто бы дал мне хороший совет... Как правильно поступать на кресте, на распутье.