Дикий (ЛП) - Страусс Нира - Страница 14

В танцевальную студию я больше не возвращалась, потому что не знала, не поджидают ли меня там. Возможно, Чёрный Клык передумал и теперь хотел забрать меня на свою территорию для допроса. Говорили, что людей, нарушивших их законы, там пытали до смерти.

«Лучше будь на связи».

Это должно было что-то значить. Но поскольку проверить правдивость моих слов они могли только одним способом — дождаться следующей растущей луны…

Сидя на кровати, я закрыла лицо руками.

Боже, я не могла придумать больше ни одного способа связаться с Саммер.

Дверь резко распахнулась.

Высокая стройная фигура отца заполнила дверной проём. Когда он был дома, мне категорически запрещалось запираться.

На нём был безупречный тёмно-синий костюм-тройка, а из правого нагрудного кармана пиджака выглядывал кремовый платок. С седеющими волосами, проницательными голубыми глазами и тщательно подстриженной эспаньолкой Валентин Коваленко выглядел именно тем успешным бизнесменом, которым и являлся.

Безукоризненный. Изысканный. Компетентный.

Меня затрясло.

— Привет, папа.

Он мягко улыбнулся.

Он всегда улыбался мне именно так.

Я знала каждый его жест и то, что за ним стояло. Настроение у него было хорошее, значит, встречи в Портленде прошли удачно.

— Привет, дочь. Похоже, эти дни в танцевальной студии ты провела хорошо.

Он никогда не спрашивал.

Всегда утверждал.

Не только потому, что располагал точной информацией о том, где я была и сколько времени там провела — или, по крайней мере, так считал, — но и потому, что это был тонкий способ вынудить меня ему возразить.

Но этот урок я усвоила давным-давно.

Я знала: всё это лишь вступление перед тем, как ужасы начнутся снова.

— Да. Очень хорошо.

— У тебя есть всё необходимое, правда? — Он без особого интереса оглядел мою спальню. — Принадлежности, одежда, обувь.

— Да, папа. Мне всегда всего хватает.

Он удовлетворённо кивнул.

— Ладно, идём.

Тело отказалось повиноваться.

Последние дни мне было почти хорошо, будто мой тайный акт неповиновения — встреча с Реми Каллаханом — каким-то образом изменил меня или хотя бы то, как я смотрела на собственную жизнь.

Хотя бы раз самой взять её в свои руки было… прекрасно.

Но это оказалось всего лишь иллюзией.

— Опять? Я хочу сказать, на прошлой неделе…

То, что я не встала с кровати немедленно, заставило отца нахмуриться.

— У тебя была менструация. Результаты оказались искажены.

Мне показалось, что под ногами не мраморный пол, а песок.

— Я переоденусь.

— В этом нет необходимости. — Он указал в сторону коридора. — Там никого не волнует, во что ты одета, ты же знаешь. Идём, хватит копаться.

«А меня волнует», — подумала я, просовывая ноги в тапочки.

Чёрт.

На мне была всего лишь майка и слишком короткие шорты.

Я подошла к отцу, и он протянул ко мне руку. Я застыла, пока его палец очерчивал изгиб моей брови.

— Линзы, Фэй.

Я сняла их привычным движением и бросила в мусорную корзину.

— Мне приятно, что дома ты чувствуешь себя свободно, ты это знаешь. Но перед врачами совершенно незачем прихорашиваться.

Я не поднимала глаз, пока шла за ним в холл.

Весь дом был оформлен в русском барочном стиле: высокие потолки с обилием лепнины, чёрные железные люстры и стены цвета золота, вина или Берингова моря.

Я жила в роскоши, переполненной излишествами, которые только заставляли меня задыхаться.

Иван ждал у входной двери.

Он почтительно склонил голову перед своим начальником. Свет упал на татуировку дракона, тянувшуюся по его виску, но уже в следующее мгновение его жестокие тёмные глаза нашли меня.

Как всегда, когда я появлялась без линз, на его губах возникла едкая усмешка. Чем более сломанной и беспомощной он меня видел, тем больше, казалось, ему это нравилось. Он был не таким высоким, как мой отец, но весил, без сомнения, больше меня килограммов на тридцать. А я знала, какие мышцы и какая жестокость скрывались под его строгим чёрным костюмом. Знала, как зло текло у него по венам.

Я остановилась рядом, и тошнота с головокружением навалились так тяжело, будто придавили тело к полу. Конечности стали ещё тяжелее. Органы словно внезапно покрылись смолой. Мне хотелось, чтобы онемение поскорее добралось и до мозга.

Иван поднял чёрную тканевую повязку и туго завязал её вокруг моей головы, закрывая глаза.

Он касался моих плеч дольше, чем было необходимо, а когда отец продолжил идти к машине, Иван воспользовался моментом, наклонился ко мне сзади и прошептал:

— Сегодня я особенно буду наслаждаться видом, мисс Коваленко.

Несколько часов спустя Иван снова уложил меня в кровать. Перед глазами смутно мелькнула татуировка дракона — слишком близко к моему лицу. К счастью, отец вызвал его в кабинет, и времени ему хватило лишь на то, чтобы немного погладить меня по покрытой синяками шее. Я почти ничего не почувствовала.

Я плакала без остановки, казалось, целыми днями, потерянная и дезориентированная где-то между тем, что аппарат МРТ заставил меня пережить, и реальностью. Моей нервной системе требовалось время, чтобы понять, что искусственно вызванный стресс уже закончился, поэтому скрытые приступы паники могли набрасываться на меня без предупреждения ещё целую неделю после процедуры.

Когда сил стало достаточно, я сползла с матраса, прихватив с собой подушку. Пошатываясь, заперла дверь спальни и прошла мимо зеркала в ванной, не глядя на себя. Забралась в ванну и свернулась там. Твёрдость и холод фарфора успокаивали. Это было прочным, настоящим. Я была здесь, мои кости оставались на своих местах, ничто не собиралось меня поглощать.

Я игнорировала прострелы боли в пояснице и прижимала подушку к груди, где будто скапливались последствия тех ужасных образов, которые меня заставляли видеть снова и снова. Я стиснула её и представила, что рядом со мной кто-то есть, обнимает меня и помогает почувствовать себя целой.

И всё это из-за одного-единственного мгновения много лет назад — потому что я была глупой девочкой и решила поболтать с ягуаром в саду.

Учёные сходились во мнении, что моя кровь отличалась от обычной. Они замечали это по определённым закономерностям, маркерам и показателям. Но различия были настолько, настолько незначительными, что этого оказывалось недостаточно. Поэтому они переходили к новым экспериментам. К новым тестам, клиническим испытаниям и обследованиям. К проколам, заборам крови, биопсиям и швам. Они вскрывали меня и зашивали обратно, как тряпичную куклу, снова, и снова, и снова, и снова.

Пока я не сломалась. Снаружи — самым очевидным доказательством этого уродства были мои глаза. И изнутри — там болезнь уже хозяйничала как хотела.

Уснуть я всё равно не смогла бы, но закрыла глаза. Моему телу требовалось время, чтобы восстановиться после физического ущерба.

С психологическим всё было совсем иначе.

«Пусть эта девочка всё ещё будет жива, когда я приду в себя. Пожалуйста».

***

Аманда глубоко вдохнула, выходя через главные двери Willa High School. Полуденный жар поднимался волнами от серого асфальта, и воздух у самой земли дрожал, искажая горизонт. Сбежать оказалось несложно. Учебный год начался всего несколько недель назад, и иногда казалось, что погода сама ещё не определилась: последние остатки лета боролись с наступлением осени. Приходилось надевать свитеры поверх футболок, а шарфы в итоге оказывались скомканными на дне рюкзаков.

— Эми!

Девушка улыбнулась, увидев свою лучшую подругу Саммер, которая махала ей рукой, привлекая внимание. Аманда лавировала между чуть более чем двумя сотнями учеников, чтобы добраться до неё. Willa был довольно скромной старшей школой, несмотря на то что на территории находилось несколько зданий, ультрасовременный спортивный комплекс и столовая почти на тысячу человек. Учителя всерьёз заботились о будущем учеников, директриса — шифтер-лось — давала пять всем, кого встречала в коридорах, а в прошлом году школа раздала планшеты с интернетом каждому, чья семья не могла себе их позволить.