Абиссинец 1890. Том 7 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 14

Саша застыла.

— Куда?

— В Иркутск.

— Учиться?

— Ну да.

Она медленно села напротив.

— Это ж сколько мне тебя ждать придется?

Я нахмурился.

— Зачем ждать?

— А как?

— Вместе поедем. Пока я учиться стану, ты своим швейным делом займешься. Там город большой, людей много. Глядишь, и заказы будут.

Саша посмотрела на меня внимательнее.

— А дом? А пасека?

Я оглядел горницу. Только обжились, а у меня на словах уже получалось взять да уехать. Саша об Иркутске услышала впервые. Мне там учиться, а ей снова привыкать к чужому месту, заводить дом и хозяйство.

— До этого еще два года почти. Дожить надо. Там уж и разберемся.

— Вот ты легко говоришь.

— Такие предложения губернатор каждый день не делает. И потом… Ты же сама хотела быть женой урядника. А тут, глядишь, офицерской женой станешь. Вернее, не так: жена хорунжего Громова Андрея Васильевича. Ну как звучит?

— Звучит, Андрей. Хоть генералом зовись, да только для меня ты всегда мой Андрюша.

Проснулся я рано.

Во рту пересохло, в голове слегка гудело, но французское лекарство оказалось не таким уж и страшным. Потолок на месте, ноги тоже в порядке.

Саша уже возилась возле печи. Услышав, что я поднялся, обернулась и улыбнулась мне.

— Ну что, воин? Японцы тебе нынче не приснились?

— Какие еще японцы?

— Те самые, что вчера мандарины спиртом заливали.

— Ой, Саша, не поминай, — улыбнулся я.

Она поставила передо мной кружку с горячим чаем. Я сделал несколько глотков и посмотрел в окно. Только-только начинало светать. Сегодня мы с крестным и Овсянниковым едем в Козловскую. Еще вчера договорились с утра собраться у правления и без промедления выехать в окружную станицу. Эпов и отец Филарет уже знают, ждут.

Если все пройдет как положено, то к обеду Степан Анисимович станет полноправным атаманом Лончаково.

Я допил чай и потянулся к чекменю, висевшему на спинке стула.

— Погоди, — сказала Саша.

Она поставила ухват к печи, вытерла руки о передник и подошла к сундуку.

— Я тебе вообще-то на Пасху хотела отдать. Думала, еще успею кое-где подметать да ворот подправить, но раз уж сегодня такой день…

Саша подняла крышку и достала аккуратный сверток.

— Это еще чего? — удивился я.

— Ну вот сам и погляди. — Она игриво улыбнулась.

Я вздохнул, поймав знакомый взгляд. У нас такие переглядки частенько заканчивались одинаково, только сейчас не время, а она еще и подтрунивает. Я перевел взгляд на сверток, который Саша положила на кровать и развернула.

Сверху лежала новая белая рубаха, а под ней темно-зеленый чекмень из хорошего плотного сукна и серо-синие шаровары с яркими желтыми лампасами.

Я выпучил на эту красоту глаза и не сразу нашел, что сказать.

Саша взяла чекмень за плечи и встряхнула. Сукно расправилось. Никаких узоров, лишнего шитья или еще каких придумок. Стоячий ворот, желтая выпушка, аккуратные обшлаги. Все строго, как по уставу положено. Рядом мой старый чекмень выглядел так, будто я в нем не семь месяцев отходил, а лет семь-восемь. На локтях сукно уже лоснилось, у кармана был зашит разрез. Желтая выпушка после дождей, тайги и постоянной носки давно выцвела.

— Ты когда успела?

— А ты думаешь, я только твои справы лешего да бабьи платья шить умею? — Саша довольно оглядела свою работу. — С твоего старого мерки сняла. Сукно еще до свадьбы приберегла. Лампасы у Моисея Абрамовича с оказией заказала.

— И молчала?

— Так подарок все-таки.

Она протянула мне рубаху.

— Давай переодевайся. Поедешь как подобает!

Рубаха села свободно, шаровары оказались впору. Чекмень поначалу показался великоват, но стоило застегнуть его и затянуть пояс, как стало ясно, что Саша все рассчитала правильно.

Она обошла меня кругом, расправила складку на спине, потом поправила ворот.

— Ну вот. Теперь хоть не стыдно рядом с атаманами стоять будет.

Я снял со стены портупею с наградной шашкой, подаренной Корфом, и собрался перевесить награды.

Но Саша взяла их у меня.

— Стой смирно.

Она приколола медали мне на грудь и отступила на шаг.

— Вот теперь все.

— На Пасху, значит, без подарка остаюсь?

— Не переживай. Найду что-нибудь.

— Да не надо. — взял я ее за руку, — такого подарка мне на год вперед хватит.

— Иди уже! А то новый атаман из-за тебя к собственной присяге опоздает.

До двора Кравцовых шел осторожно. Первым меня заметил Олег. Он как раз нес в конюшню охапку сена и остановился у входа. Я прошел за ним и расстегнул полушубок.

— Ого.

— Чего ого?

— Ты это с кого снял?

— Саша сама справила. На Пасху берегла, да вот раньше времени вручила.

Олег бросил сено в ясли и подошел ближе.

— Новый, что ль?

— Новый.

Он отряхнул руки и провел пальцами по вороту.

— Добре. Тебя в такой справе и не узнать.

Из денника высунулась знакомая морда. Беркут заржал, ударил копытом и потянулся ко мне.

— Видишь, боевой товарищ узнал.

Я подошел. Беркут ткнулся мне в грудь и едва не оставил на новом чекмене мокрый след. Пришлось отстраниться, а Олег захохотал.

Я сунул коню припасенный кусочек сахара и погладил по шее. Беркут был вычищен до блеска.

— Хорошо ты его обиходил.

— А то! Батя предупредил, что сегодня кони должны быть такими, будто на смотр.

— Андрей пришел? — донесся голос Пелагеи Александровны. — Чего во дворе торчите? Идите, есть будем!

Степан Анисимович вышел из спальни, когда я снимал полушубок.

Крестный тоже облачился как полагается: темно-зеленый парадный чекмень, желтые выпушки на воротнике и обшлагах, награды на груди. Слева висела шашка. Усы расчесаны, волосы приглажены.

Увидев меня, он остановился.

— Ничего себе, Андрей, откуда такая красота?

— Саша вот сшила.

Крестный подошел, подергал за рукав, оглядел лампасы.

— Добрая работа.

Пелагея Александровна вышла из-за печи и принялась поправлять мужу ворот.

— Степан, опять перекосил. Стой же, кому говорят!

— Поля, я уже два раза поправлял.

Она расправила сукно на спине, стряхнула нитку с плеча и только потом разрешила сесть.

Акулина Никитична устроилась у самовара, накинув на плечи теплую шаль. Обычно с утра она уже успевала всем раздать указания, в сегодня вот сидела тихо.

Я поздоровался и присмотрелся к ней.

— Бабушка, вы чего такая?

— Да ничего. Горло маленько першит.

— С ночи матушку кашель одолевает, — сказала Пелагея Александровна.

— Один раз и кашлянула-то, — недовольно буркнула старушка.

— Один раз? А я трижды за ночь вставала тебе воду греть.

Акулина Никитична повернулась к сыну, будто ничего не услышала.

— Степан, коли будете в Козловской, зайди в аптекарскую лавку. Спроси чего-нибудь от грудного кашля. Может, сбор какой есть. Только не вздумай дорогущего чего заморского купить.

— Матушка, давай я Юдинцева позову?

— Еще чего. У него своих больных невпроворот, а у меня всего-то кашель. Да и тот, наверное, от печного дыма.

— Хорошо, посмотрю, что у аптекаря найдется.

— Вот и добре.

Позавтракали быстро. Крестный еще раз проверил бумаги, убрал деньги во внутренний карман и надел шинель. Мы вышли во двор.

К правлению добрались, когда там уже собрались казаки. Овсянников отдавал распоряжения.

— Пока меня нет, все идет по прежнему распорядку, — говорил он Албазову. — Посты не двигать, разъезды тоже по расписанию. Парамон остается в правлении. Если случится что серьезное, посылай вестового следом.

— Понял, Глеб Маркелович.

В сопровождение Овсянников взял Гордеева, Богороша, Третьякова и Моренченко. После губернаторского проезда на тракте вроде бы было спокойно, но ехать без сопровождения двум атаманам, старому и новому, невместно.

Глеб Маркелович оглядел собравшихся, застегнул шинель и кивнул крестному: