Конвой - Юнссон Торстен - Страница 11

У-у, проклятая койка, — Банана Джо снова заворочался. Когда он лежал, вытянувшись на спине, она была ему коротка и провисала по центру, как гамак. Когда он ложился на бок, так, чтобы основной корпус покоился в яме, а живот — на горке, что само по себе было довольно ловко, становилось неудобно коленям, а плечо не влезало на северный склон. Кровать со всей очевидностью сформировалась человеком с брюшком, спавшим на животе. Тому она подходила, но обширное, пестовавшееся десятки лет ожирение требовало большего простора. Он спросил стюарда, нет ли другой кровати, но замена оказалась невозможна по причине войны. Don’t you know where is war on? — Yes I do and I still say it’s spinach and to hell with it[29]. Каюта номер 14 в другом коридоре пустовала: двухместная, с двумя кроватями. Сегодня он там побывал и полежал в них на пробу; одна была подходящей, уж точно лучше этой. С кроватью потребуется помощь. Провернуть это можно прямо перед обедом, когда стюард занят в кухне как допсила на чистке картошки, а корабельные офицеры показываются редко: задача состоит в том, чтобы найти какого-нибудь крепкого парня, не отягощенного излишней моралью, размышлял Иосиф Эзра. Молодой человек из Техаса подойдет, завтра все сделаем. Проблема была не в том, что выпираешь за края, как стейк c голубой тарелки в Мехико Сити, а что лежишь, как тортилья на лопате, чертовски униженный до какого-то теста. Хотя бывает и похуже. Жаль этих флотских, которым платят такие гроши, подумал он. Рейс длится от двух до трех недель на такой скорости и по этому маршруту, а денег хватает на пару кружек пива в день добро если на неделю. Выходит препаршиво, учитывая тот факт, что у них тут в кой-то веки имеется пристойный бар. Надо устроить сбор среди гражданских пассажиров, но не сейчас, а то все деньги закончатся раньше времени. С недельку подождать. Так, посмотрим: восемь двухместных кают, итого шестнадцать, плюс восемь отдельных, двадцать четыре, минус библиотека, минус пустая двухместная, минус доктор в шестнадцатой, минус тевтонская молодежь, минус русская девочка, выходит семнадцать, минус дамы, пятнадцать. Если четырнадцать сдадут по десять шиллингов, а я — как человек с кредитом на борту и средствами в Канаде — шестьдесят, итого выйдет десять фунтов примерно на двадцать человек, офицеры-то и без нас справятся; это по десять шиллингов на человека. Пятьдесят кружек: должны остановиться, пока прибудем на берег. Так и сделаем, решил он, и при мысли о таком количестве пива ясно осознал, что ему не помешает встать и пойти отлить. То обстоятельство, что в процессе ему предстояло на время покинуть койку, довершило дело. Посидев немного на краешке постели, глядя, как тень от его головы медленно проползла несколько раз из угла ковра в центр каймы и обратно, он принял решение сделать это не у себя, а сходить в коридор. Ковер снаружи холодил ноги, и, вернувшись, он достал из чемодана бутылку виски и стаканчик. Он никогда не пил прямо из бутылки: здесь, по его пониманию, и пролегала граница между разумным, здоровым употреблением спиртного и алкоголизмом.

Жили-были в большом городе Берне мальчик Герман и девочка Эльза с мамой и папой. Однажды мальчик Герман сказал девочка Эльзе: «Я сейчас ужасно устаю на работе и сыт этим всем по горло, так что давай куда-нибудь съездим». «А мы можем это себе позволить?» — спросила девочка Эльза. «Конечно, можем, надо же себя иногда баловать», — ответил мальчик Герман. «У меня есть четыре франка, а остальное стащим из маминого кошелечка, который лежит в сумочке на полке в коридоре». «Красота, — сказала послушная Эльза. — А куда мы поедем?» — «Поедем в Монте-Карло, чтобы я поиграл в карточки и булетку[30]», — сказал решительный Герман. «Ах, нет, — сказала девочка Эльза. — Там просто ужасный бедлам. Мне нужно туда, где я смогла бы познакомиться с интересными людьми, увидеть новые лица». «Вот в этот раз попрошу без этих историй, — сказал мальчик Герман. — Подумай о том, какое я занимаю положение». «Опять ты со своим положением, — сказала девочка Эльза. — Что-то пока оно не очень заметно. Тогда поедем к бабушке». «К этой вредной старухе», — сказал мальчик Герман. «Но у нее есть грядки с клубникой», — сказала Эльза, и тогда они поехали к бабушке. Сначала они шли пешком, потом сели в трамвай и проехали мимо фонтана, из которого била вода. «Сегодня почем?» — спросил мальчик Герман кондуктора. «Это зависит от того, как далеко изволите ехать», — ответил кондуктор, похожий на дядю советника фон Девлинграба, который написал в брюки, когда сидел на мамином стуле, на том, с зеленым шелком. «Без сдачи», — сказал мальчик Герман и протянул купюру, а потом они сидели и смотрели в окно, и смеялись, а потом пошли домой. Это было первое путешествие мальчика Германа и девочки Эльзы. Это было давно. Однажды мама сказала: «Через месяц мы поедем в Америку». «Вранье, потому что война и в Америку поэтому нельзя поехать», — сказал мудрый Герман. «Фу, как не стыдно говорить, что мама врет», — сказала воспитанная Эльза, которая знала, что у мамы в вазочке лежат шоколадки. И потом месяц прошел, и они поехали в Америку. Сначала на машине, а еще на самолете. Внутри он был как автобус, а потом они сразу стали в Англии. Там все разговаривали, но никто ничего не понимал. Все постоянно всё перестраивали, но успевали только всё снести. Один раз ночью мальчик Герман и девочка Эльза проснулись от грохота. В отеле жило много дядь в форме. Там была длинная лестница вниз на улицу, но сначала надо ехать в лифте. Мальчику Герману не понравилась капуста, и все на них посмотрели, и потом им пришлось есть в номере. Когда папа был в посольстве и делал заграничные дела, мама говорила по телефону, а потом уходила. Папа говорил, что просто дерьмо, что они никак не могут уехать, а мама отвечала, что особой спешки же нет. В Лондоне мальчику Герману исполнилось семь, но все было как обычно. Теперь он стал на три года старше девочки Эльзы, но через четыре месяца Эльзе исполнилось пять и тут он, понятное дело, снова стал старше только на два года. «Что ты будешь делать, когда вырастешь и приедешь в Америку?» — спросила девочка Эльза. «Я стану негром с черной писькой», — сказал мальчик Герман. «Ну, в этом ничего красивого нету», — сказала девочка Эльза. В кино они посмотрели, как повесили нескольких дядь, но это были немцы. Потом все полетели и постреляли, и тут открылась дверь и все выпрыгнули. Получилось как будто одуванчики в небе. Когда они вышли, шел дождь, и они спустились и поехали на лестницах, которые двигались сами. На лестницах были люди, и они стояли, когда ехали вверх, и шли, когда ехали вниз. Потом домой пришел папа и сказал, что они едут завтра. В тот день, когда они поехали, он сбрил усы и выглядел странно. Сам загорелый, а верхняя губа синяя. Сначала они поехали на поезде, и когда поезд приехал, там была тысяча миллионов человек, которые все хотели внутрь, но пока они доехали, почти никого не осталось. В поезде пахло как дома у бабушки, но не давали апельсинов. Потом они пошли на корабль и играли в поезд в коридорах. Там был толстый дяденька, который загораживал дорогу. Мальчик Герман и девочка Эльза спали в одной комнате, а мама и папа спали в комнате рядом. Вечером было светло и мама высунулась из двери и спросила: «Да чем вы тут заняты?» и тогда они испугались. Потом мама зашла и выключила свет, и заперла дверь, и мальчик Герман долго лежал и не спал, а потом встал и потрогал под простыней, но там у нее так ничего и не выросло. Так я и знал, подумал мальчик Герман. После обеда давали бутерброды и печенье к чаю, но маленькой Эльзе давали молоко, и они играли в дома-у-бабушки и уносили бутерброды в под-вал. Перед ужином мама сидела на палубе с одним дядей, а папа только спал. Каждый день корабль качался вверх-вниз. Один раз был туман.

Гогенлебен, Эрнст, р. 1901, дипломат, канд. юр. н. с 24 г., на дип. службе с 29 г., атташе в Лиме 33–35 гг., секретарь пос-ва в Софии 35–39 гг., сотр. МИД в Берне с 40 г. Сын Карла Г. (см.), в браке (1935) c Хильдой Марией Шмидц (р. 08); дети: Герман (р. 36), Эльза (р. 38). Публикации: «Родина и судьба» (стихи, 1925), «Личная реальность» (стихи в прозе, 1926), «Воскресный день в Перу» (эссе, 1936). § Из приходов прошлого года 1800 франков пошли на психоаналитика для Хильды, хотя Эрнсту он, собственно, пригодился бы больше. Прочие расходы: хозяйство 2600, квартира 2400, карманные для Эрнста 900, отпуск 2600, прислуга восемь месяцев 1000, налоги и страховки 2600, Хильда разное 3400. Приходы: жалование Эрнст 15 000, от отца 2800. Остаток 00:00 (должно стать лучше в Вашингтоне с доплатой за дороговизну места службы) § «Подъезжая к великим руинам в Куско или посещая музеи в Лиме, невозможно не поразиться грандиозности древней индейской традиции, сохраненной народом инков. Легенда гласит, что предки племени вышли из пещер в горе, носящей поэтическое название „Дом Окон“ в регионе с не менее поэтическим названием „Дом Рассвета“. Возглавляли их четыре брата, все носившие титул Айара. Вождем являлся старший брат по имени Манко, бывший жрецом племенного божества Солнца. Эмблемой божества был фетиш в форме птицы, который хранили спрятанным в корзину. Данный фетиш служил оракулом и управлял миграциями поклонявшихся ему» (цит. по: Эрнст Гогенлебен, «Воскресный день в Перу») § «Старейшие традиции народа носят мифологический характер. Считается, что предки племени произошли из определенных пещер в горе („Тампу Токко“, „Дом окон“), расположенной в области, известной под названием „Паккари Тампу“ („Дом Рассвета“), и им предводительствовали четверо братьев, все носившие титул Айара. Вождем являлся старший брат по имени Манко, который был верховным жрецом племенного божества, Солнца, знаком которого был фетиш в форме птицы, скрытый в корзине. Данный фетиш служил оракулом и управлял миграциями тех, кто ему поклонялся» (цит. по: Инки, «Британская Энциклопедия», Томас Этел Джойс).