Девочка моя (СИ) - Резник Юлия - Страница 24

— В следующий раз буду стараться лучше, — заверяю я, притягивая Ингу к себе одной рукой за плечи. Прямо при всех. И к черту, как это выглядит. Протягиваю ей банку безалкогольного пива, заботливо открываю, чтобы Инга не сломала ногти.

— Держи.

— А сам?

— Позже. Пока так набегался, что аж немного подташнивает.

— Набегался он, — бурчит проходящий мимо Вадик, — да ты едва ноги переставлял. Мы продули с разгромным счетом. Тоже мне, блин, Роналдо.

Смеемся. Инга обмякает в моих руках. И я даже на какое-то время забываю о своей ревности.

Как и думал, несмотря на поражение, мы отлично проводим время. Домой возвращаемся уже по ночи. Катя сдается первой. Ее вырубает, едва мы выезжаем на трассу. Инга, севшая на этот раз со мной, улыбается:

— Вот это скорость отхода ко сну. Аж завидно.

В ее улыбке столько нежности, что я на секунду залипаю взглядом на ее красивом лице, отвлекшись от дороги.

— Дети всегда так.

— Еще бы. Она набегалась.

— Как и я… — зеваю так, что хрустят кости. Инга фыркает.

— А толку?

Усмехаюсь в ответ.

— Это ты виновата.

— Я?!

— Конечно. Я не мог ни о чем другом думать.

— А-ха-ха, — смеется. — Классное ты оправдание придумал. Наверное, обычно на такое ведутся? Ну, женщины…

— Без понятия. Ты первая, кого я позвал на игру.

Мне не свойственна такая прямота. Но с Ингой почему-то грешным кажется юлить и бездарно просирать отведенное нам время ровно так же, как и не хочется его торопить. Мы же не дети и точно знаем, чего хотим. А если знаем, зачем ходить вокруг да около? Жизнь такая непредсказуемая… Мало ли.

Словом, говорю то, что чувствую, и скашиваю на нее взгляд. Инга сглатывает. Прикусывает щеку и накрывает мою лежащую на коробке передач руку своей.

— Спасибо, — произносит сипло.

До дома едем молча. Потому что все другие слова после сказанного как-то вмиг теряют всю свою ценность.

Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. А потому, когда останавливаюсь у подъезда, глушу двигатель, давая понять, что никуда, в общем-то, не тороплюсь.

Катя спит. Инга смотрит в окно. Уютная тишина между нами медленно занимается. Вспыхнувший огонь выжирает по капельке кислород. Дыхание становится поверхностным и частым. Бросаю взгляд назад — на спящую в кресле дочь, а убедившись, что она крепко спит, медленно тянусь через подлокотник, касаюсь пальцами Ингиной точеной скулы.

— Иди сюда...

Не узнаю собственного голоса. Он звучит ниже обычного. Инга отстегивает ремень и сама сокращает расстояние между нами. Наши губы жадно схлестываются. Первый поцелуй длится всего мгновение. Второй стирает это мгновение без остатка. Она выдыхает мне в губы, тихо, едва слышно, и я окончательно теряю сцепку с реальностью. Время замедляется. Мир сжимается до размеров салона машины…

Ладони Инги медленно скользят по моей шее, зарываются в волосы, заставляя кожу покрываться мурашками. Я прижимаю ее ближе, чувствуя, как частит ее сердце, едва не выпрыгивая из груди. Или мое. Так сразу не разберешь. Чувственность момента какая-то запредельная. Мы тихонько постанываем в губы друг другу. И если банальный поцелуй заставляет нас издавать все эти звуки, я боюсь даже представить, что будет дальше.

Боже мой! Мозги отшибает. А ведь я хочу запомнить каждое мгновение этого вечера. Каждое ее движение. Каждый вдох и прикосновение.

В какой-то момент, когда я вновь чуть было не затаскиваю Ингу на себя, мы синхронно с ней вспоминаем о Катюше. Наверное, только это и останавливает нас от того, чтобы довести дело до конца. Ну, и еще не очень комфортная для таких подвигов одежда. Мои тейтсы. И ее джинсы. Впрочем, даже она не может помешать нам ласкаться. Трогать ее между ног снова и снова. Глотать стоны, сорванное дыхание. Бессвязный шепот… И в промежутках шептать:

— Слушай, а тебе очень надо домой? Может, ко мне поедем?

А потом тоже стонать, да. На этот раз стонать от разочарования. Потому что магию момента разрушает очередной звонок.

Инга

Телефон начинает вибрировать в тот самый момент, когда я уже почти соглашаюсь. На все буквально. Еще секунда, и я сама бы начала его поторапливать. Орать что-то вроде — скорей, заводи свою ебалайку. И поедем! К тебе. Куда угодно, лишь бы не выходить сейчас из этой машины, не возвращаться в пустую квартиру, притворяясь, что я смогу уснуть как ни в чем не бывало после того, что мы только что вытворяли.

Смотрю на имя, высветившееся на экране. С беспокойством пробегаюсь взглядом по лицу Андрея в попытке понять, успел ли он увидеть, кто мне наяривает. И если да, как на это отреагировал.

Его рука все еще лежит у меня на бедре. Горячая и тяжелая. Большой палец медленно скользит по джинсовой ткани, и от этого нехитрого движения от сладкой точки внизу живота по телу расходятся раскаленные волны.

Нет, это чересчур.

— Извини, я пойду. Уже поздно.

Сбрасываю звонок и переворачиваю телефон экраном вниз. Андрей медлит еще секунду, будто собираясь с силами, затем все же убирает руку.

— Ты решил обидеться? — спрашиваю, стараясь придать голосу легкость.

— С чего бы?

— Вот и я спрашиваю. Но если все окей, тогда до завтра, да?

Неловко чмокаю Чарского в темноте куда придется, кажется, в подбородок. Подхватываю сумочку и выхожу из машины. Телефон снова звонит. Я опять сбрасываю. Хотя по-хорошему, конечно, надо бы ответить. Нечего прятать голову в песок. Мы с Гуськовым вполне разумные люди и в состоянии поговорить без истерик. Наш развод служит тому доказательством. Теперь же осталось просто объяснить Мише, что ничего у нас не получится. Мы попробовали. И не вышло. Потому что к прошлому нет возврата, как бы мы порой не хотели к нему вернуться. И чем быстрее я покончу с этой двусмысленной ситуацией, тем лучше. Для него. Для меня. Для Андрея, которого явно триггерит наше общение.

Вот только сейчас я не могу говорить. Совсем.

У меня до сих пор горят губы. А тело будто живет отдельно от головы, нагло саботируя попытки рассуждать здраво. Все мои мысли заняты Чарским, и я просто не готова впускать в них Мишу. Даже на минуту. Это было бы почти неприлично.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой. Тело мгновенно покрывается мурашками — в салоне авто было ощутимо теплее. Во дворе тихо. Машины привычно выстроились вдоль бордюра, перекрывая всякую возможность пробраться к крыльцу. Вот сколько раз им говорили, что так нельзя?! Приходится пройти гораздо дальше, чтобы найти местечко, где можно протиснуться сначала к тротуару, а потом и к пятачку перед парадной. Несколько раз оборачиваюсь, провожая взглядом удаляющийся мерседес Чарского.

На улице никого. И слава богу, никто не видит, как блаженно я улыбаюсь. У мусорных баков шуршит пакет. В припаркованной через дорогу машине на секунду вспыхивает слабый свет и тут же гаснет. Наверное, кто-то тоже только подъехал.

Я замедляюсь. Сама не понимаю зачем. Оглядываюсь через плечо, испытывая не поддающееся пониманию волнение. Странно.

Достаю ключ. Магнит почему-то срабатывает не сразу. Приходится несколько раз потыкать им, то так, то сяк. Наконец, дверь поддается. Не страдающая вроде бы манией преследования, я зачем-то опять оглядываюсь, прежде чем зайти. Но все спокойно. И там, на улице. И здесь, в подъезде. Тяжелая дверь с грохотом захлопывается за спиной, окончательно отрезая меня от ночной прохлады. Я машинально прислоняюсь к стене, ловя себя на том, что улыбаюсь, как идиотка. Нет, серьезно. Мне тридцать лет. Я развелась. Потеряла ребенка. Пережила столько всего, что, казалось, способность вот так без причины сиять осталась где-то в далеком прошлом. Но нет. Мне опять хочется смеяться. Петь песни и танцевать. И лишь одно скребет где-то на подкорке.

Поднимаюсь домой, на ходу набирая:

«Миш, прости, что не ответила. Сейчас правда не лучший момент для разговора. Давай встретимся в ближайшие дни. Когда тебе будет удобно. Мне есть что тебе сказать по поводу твоего предложения, но не по телефону».