Товарищ военврач VI (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 16

Вопрос: Каким образом вы должны были осуществить захват или ликвидацию Николина?

Ответ: Я должен был использовать свою агентуру в госпитале. Рентгенолог Степанов и военфельдшер Костакова могли создать условия для его изоляции и усыпления при помощи снотворных препаратов. В случае неудачи — я должен был ликвидировать Николина с помощью подрыва взрывного устройства при открытии школы военных хирургов. Почему не произошёл взрыв, я тоже не знаю'.

Зато знал я. О том, что мина обезврежена, мне рассказал товарищ Березин. Который сейчас смотрел на меня с тем же выражением, с каким оценивал мою мимику при той встрече в кабинете Митряшова. Наверное, надеясь рассмотреть на хмурой морде военврача что-то, полезное для его службы, но видя исключительно растерянность. Британцы? Эти-то каким боком⁈

'Вопрос: Вы можете подтвердить, что задание на Николина поступило от высшего руководства германских спецслужб?

Ответ: Радиограмма была составлена с применением шифра, использовавшегося только для связи с моим куратором. Куратор находится в прямом подчинении у начальника отдела «Абвер-2», полковника Лахузена. Условная фраза «согласовано на высшем уровне» указывает на то, что решение совершенно точно принималось по приказу адмирала Канариса. Не могу исключать и того, что об изменении хода операции «Фауст» был проинформирован рейхсфюрер СС Гиммлер'.

Дальше отсутствовал большой кусок текста. Из того, что отложилось в памяти после этих немецких фамилий, которые я только в книжках видел, было полное признание допрашиваемым своей вины в подготовке и проведении диверсионной деятельности и его готовность к сотрудничеству со следствием. И ещё примечание в самом конце: «Допрос проведён с применением технических средств фиксации. Аудиозапись и стенограмма приобщены к делу.»

— Ну как? Почитал книжицу про шпионов? — без тени юмора спросил Березин.

Я поднял на него глаза, обеими руками отодвигая от себя листы. Борясь с неожиданно напавшим желанием вскочить и побежать искать Оксану.

— За супругой твоей смотрят, Ваня. Как и за тобой. Только вот я всё равно думаю, что этого мало, — неожиданно почти по-человечески вздохнул старый чекист.

То есть всё настолько плохо? Хотя, на что я рассчитывал… Подтверждённые сведения о том, что в советском тылу проводилась операция аж двух вражеских спецслужб, редкой удачей не закончившаяся наступлением. Не помню точно, но в моей версии истории Сталин, Черчилль и Рузвельт встречались дважды, в Иране и в Ялте. В Ялте я был на экскурсии в Ливадийском дворце, точно помню — та конференция была в сорок пятом. В Иране раньше, на год или два, кажется. Но явно не в сорок первом. Значит, не факт, что сейчас союзники играли за СССР. Хотя, когда они в принципе играли хоть за кого-то, кроме себя самих? Взять те же цены, какие они запросили за… Стоп!

Я вытаращился на Березина, хапнув ртом воздуха, будто только что глотнул кипятку. Пенициллин⁈

— Понял, наверное? — чуть прищурился он. — Информация из Москвы о новом лекарстве, которое вышло куда сильнее ихнего, как-то ушла на сторону. И та сторона, видимо, тоже сопоставила факты. Новые методики, протезы эти… Слишком много совпадений для одного провинциального города. Такого же, как многие сотни других. Отличающегося только тем, что именно здесь, в Тамбове, вокруг одного молодого военврача постоянно творится какое-то опасное дерьмо…

Теперь показалось, что кипяток прокатился по пищеводу и застрял где-то за грудиной. Холоднее не став ничуть.

— Я тебе честно скажу, Ваня, а ты уж сам думай, верить мне или нет, — не меняя ни тона, ни выражения лица, продолжал он. — Я по-прежнему полагаю, что ты с равной долей вероятности можешь оказаться как самородком, каким пытаешься казаться, так и шпионом, хоть бы тех же самых англичан. Можешь даже обижаться на меня. Оперативная игра бывает разной, очень разной, и на острове умеют и любят играть вдолгую. А верить в людей, в их лучшие качества, в гуманистические идеалы и прочую муру мне, извини уж, по службе не положено.

За грудиной холоднее не становилось. Зато стали зябнуть пальцы. Вот не ко времени было бы сейчас от инфаркта загнуться-то…

— Но также верно и то, что твои, Ваня, придумки очень полезные. Все до единой, от деревянных ног до порошков от поноса. Порошки, пожалуй, даже полезнее. Вот, помню, в Средней Азии… Хотя ладно, — он оборвал сам себя. — Кто в окопах посидел, тот точно знает. Воевать можно и без руки, и без ноги. Но вот когда тебя несёт с двух концов — не повоюешь никак. И один ящик тухлой солонины может оказаться куда опаснее, чем весь этот их хвалёный Люфтваффе. Потому что при определённой плотности зенитного огня за безопасность родного неба можно быть спокойным. А вот отравы насыпать в кашу многие так и норовят. Хотели, Ваня, в Красноярск тебя переправить, ага. Или в Ташкент. Я бы Ташкент, конечно, выбрал — там тепло, там яблоки… Но беда в том, что поезда с ранеными ни туда, ни туда не доедут. Точнее говоря, поезда-то доедут, а вот раненые — нет. А украшать холмиками железнодорожные пути через весь Союз до чудо-доктора решено нецелесообразным. Поэтому некоторое время придётся оставаться здесь. Готов?

Вопрос был задан резко, неожиданно, вразрез с плавной подводкой к нему. Но ответил я тут же, не задумываясь:

— Всегда готов!

Березин только ухмыльнулся криво, наверное, ставя в уме ещё одну галочку в мою пользу. Потому что не «Да!» и не «Так точно!» мог ответить с такой скоростью только советский пионер, всем ребятам пример.

— Вот и хорошо. К ребяткам вокруг и ты, и Оксаночка уже попривыкли. Так что ничего нового для вас и не будет. Завершай курс обучения в школе, выдавайте дипломы или чего вы там надумали выдавать. И готовься после Нового Года второй поток принимать, — совершенно спокойно сказал он.

— А… донос? — только и спросил я.

— А что донос? Ты думаешь, на тебя один он? Люди, Ваня, в большинстве своём, может, и хорошие. В душе где-то. Глубоко, — его кривая ухмылка стала ещё кривее. — Но если думают, что кому-то больше них везёт, то враз портятся, как рыба на жаре. С головы гниют, ага. У меня вот столько уже писем анонимных и жалоб на доктора Николина.

Он развёл пальцы так, что между ними можно было бы просунуть папиросу.

— И живёшь-то ты не по средствам, и питаешься не по-советски, и даже пальто у тебя габардиновое! — кажется, разговор начал его забавлять. Не то, что меня.

— Так пальто ж госпиталь на свадьбу подарил, — почему-то зацепился я за ту серую «мечту управдома», которую всё равно не носил.

— Во-о-от, — нацелился он в меня сухим узловатым пальцем. — Не грамоту там или, положим, картошки ведро, а цельное аж пальто! А многие, может, спят и видят себя в таком же. И плевать-то им три кучи на то, что ты спишь вполглаза, что две контузии за полгода перенёс чудом, что народу спас уйму. Пальто, вишь ты, подай им, вынь да положь!

Ситуация была откровенно идиотской. Получив подтверждение того, что за мной охотились МИ-6 или САС, или кто там был у англичан сейчас, в эту войну, я был вынужден думать о каком-то проклятом пальто. Но это, кажется, было как-то даже на руку. Потому что про шпионов и тайных агентов думать не хотелось вовсе. Про своих, родных, советских жадных и завистливых дураков было как-то неожиданно приятнее. Тем более с иностранным разведками ни я, ни Андрей Ильич в широком смысле поделать ничего не могли. Поэтому оставалось «искать пуговицу».

— Пальто, товарищ майор госбезопасности, согласен сдать немедленно. Родина меня не для того учила, кормила и одевала столько лет, чтоб я из-за какого-то там пальта поднимал нервы советским гражданам в и без того неспокойное время, — решительно заявил я, сделав морду валенком или кирпичом, как дед говорил.

Березин хмыкнул и погрозил мне тем же самым, так и нацеленным на меня, пальцем. Но, вроде бы, не всерьёз.

— Э нет, Ваня. Как говорил один мой старый друг: «Не вы мне те ордена вешали — не вам и снимать! Прочь руки, проклятая контра!». Так что смело ходи себе в пальте, форси дальше. Ты парень молодой, тебе можно. Оно, вон, вишь как неожиданно выходит — чем больше внимания к себе привлекаешь, тем больше всякой мрази недобитой на свет лезет.