Развод. Я этого достойна! - Грасс Елена - Страница 9

А я в это время меряю комнату шагами и не могу успокоиться. Сердце прыгает в груди со странным предчувствием катастрофы.

Не могу больше ждать. Подхожу к двери ванной и несмело стучусь:

— Рус, у тебя всё в порядке?

— Да. Мне просто тоже нужно побыть одному. Я скоро выйду, Полина.

Он говорит со мной таким тоном, словно я разочаровала его. В нём нет ни капли тепла или нежности. Только сухая и сдержанная речь.

Правда, я не очень понимаю, в чём моя вина.

Наконец дверь ванной открывается. Рустам выходит с влажными волосами, полотенце низко сидит на бёдрах, а на лице усталая отстранённость.

Он проходит мимо меня, не глядя в глаза, и начинает рыться в ящике комода в поисках чистой одежды.

— Что ты хотела от меня?

— На меня ты за что злишься?

Рустам резко поворачивается ко мне, и я вижу, как на его лице играют желваки.

— Я просто не понимаю, как вы не можете справиться без меня!

— А почему я должна пытаться справляться, Рустам? — у меня всё чаще складывается впечатление, что мы совсем перестали понимать друг друга. — Дело не во мне, не в сиделке. Мы ему не нужны! Мы для него фон! Ему нужен ты, его сын!

— Я не могу ему дать того, чего он хочет.

— Рустам, скажи, ничего же не изменится? — в моём голосе столько страха и надежды, что я сама не узнаю его.

— Не понимаю вопроса.

— Я о сиделке. Пожалуйста, не уступай своему отцу! Одной мне будет не справиться! А тебя вечно нет! И как я понимаю — ты ничего не собираешься менять?

Глава 9

— А что я могу изменить, Полина? Что?

— Твой отец как-то предлагал перенести головной офис в Москву. Как тебе такая идея?

— Когда? — Рустам выглядит удивлённым. Но я совершенно точно знаю, что разговор был.

— Месяц назад, — всматриваюсь в лицо мужа, пытаясь понять, он врёт, что не помнит или правда не помнит. — Ты правда не помнишь?

— Нет. И, скорее всего, потому, что такую идею я считаю бредовой.

Внутри меня всё опускается. А я была уверена, что Рустаму эта идея совершенно точно понравился. Ведь перенос головного офиса позволил ему жить дома, а не мотаться межу городами.

— В любом, если ты откажешься от сиделки, тогда я… — замолкаю, потому что не могу ответить, что сказать в продолжение. Я верю, что Рустам не глупец.

— Успокойся. — Муж чуть улыбается, и наблюдая, как его лицо становится более мягким, отпускаю свои страхи. — Зачем мне отказываться от того, что пока работает.

— Я слышала ваш разговор с отцом. Мне... приятно, что ты пока держишься.

— А разве может быть иначе, любимая? — замечаю, как его брови слегка приподнимаются в удивлении. — Ты моя жена. Ты главная в этом доме. И если мы приняли с тобой решение, что за ним будет присматривать сиделка, значит, так и будет. Ну. В конце концов, что он нам может сделать? У него теперь больше нет власти.

Когда мой муж говорит эти слова про своего отца, я слегка удивляюсь.

Раньше Рустам очень уважал своего отца и всегда прислушивался к его мнению. А теперь он говорит о нём словно пренебрежительно.

Хотя может быть это мне на фоне внешних и внутренних раздражителей просто так кажется.

Когда человек возмущён и возбуждён — всегда все события играют в другом свете.

— Полин, выдохни. Ничего не изменится.

— Спасибо тебе за эти слова. Она мне так нужны теперь.

Рустам обнимает меня за плечи, проводит рукой по волосам, и я снова вспоминаю, каким он умеет быть нежным.

Я всегда любила в нём эту силу. Ему умение взять себя в руки в самый важный момент вызывает во мне восхищение.

— Я понимаю, что тебе тяжело, когда меня нет рядом. Но что делать, Полин?

— Я думала, что сиделка поможет мне, но твой отец... он не отпускает ситуацию. Ольга ему словно кость в горле. Хотя, по моему мнению, эта девушка очень терпелива и уступчива.

— Ладно, хватит о них. Я уже пару часов, как вернулся домой, но так и не обнял тебя по-настоящему. Рустам преодолевает расстояние между нами и берёт меня в свои объятья. — Я соскучился по тебе, — шепчет в ухо и утыкается лбом в макушку.

Сегодня мой муж ведёт себя странно, и я не очень понимаю эти перемены.

В его движениях нет привычной властной самоуверенности, скорее — скрытая просьба о помощи, которую он не хочет озвучивать вслух.

— Полинка, ты же не оставишь меня одного с этой бедой? — задаёт мне странный вопрос.

— Конечно, нет. Откуда такие мысли?

— Ты сказала такую фразу, что если я уступлю ему, то ты… Ты уйдёшь? — мне кажется, или я впервые в жизни слышу страх в голосе моего мужа.

— Я буду с тобой.

Мы ложимся в кровать, и Рустам сразу же, немедля притягивает меня к себе.

Его руки ложатся на мои бёдра, привычно и собственнически. Он начинает ласкать моё тело, его губы находят чувствительную точку и нежат её.

Но даже несмотря на уверенные ласки, я всё равно чувствую: он не здесь.

Его поцелуи кажутся мне механическими, а руки чужими.

И я знаю, почему это происходит.

Вероятно, потому, что его, так же как и меня, не отпускает ситуация с Асланом Теймуразовичем.

Она совершенно незаметно и без предупреждения встала между нами невидимой стеной, мешая полноценно жить, дышать и чувствовать.

— Прекрати думать про него. Подумай обо мне, — шепчу ему ласково.

Рустам кивает и снова тянется к моим губам.

Но как только я снова закрываю глаза, пытаясь снова расслабиться, знакомый резкий голос заставляет меня открыть их.

— Рустам… Руста-а-ам! Да подойди же ты, наконец!

Муж замирает. Его рука, только что соскальзывавшая к моему животу, по инерции на крик сжимается в кулак.

Секунда, вторая… Он нехотя отстраняется, и я кожей чувствую, как уходит тепло.

Он сжимает зубы, глаза его полны гневного огня, но воспитание не позволяет ему сорваться на крик.

— Что ты хотел, папа? Я раздетый.

— Да что я там не видел! У меня подушка сползла! — продолжает кричать отец из своей комнаты. — Рустам!

Мой муж шумно выдыхает, на мгновение закрывает лицо ладонями, а затем резко садится на кровати.

Он быстро растирает руками лицо, снова сжимает кулаки, и в свете ночника я вижу, как на его лице ходуном ходят желваки.

— Извини, — бросает он, даже не глядя в мою сторону, и тянется за халатом. — Я должен пойти. Он сам не успокоится.

— Да, я знаю. Это случается каждый вечер.

Рустам поворачивает ко мне лицо, и мы оба понимаем: дело не в подушке.

Дело в том, что даже вечером, когда ты закрываешь глаза и хочешь отвлечься от усталости и этой реальности, всё равно, как ни крути, Аслан Теймуразович не даст тебе этого сделать.

— Мы выдержим, — тяну руку к мужу, и он сжимает её.

— Я знаю. Нам придётся.

Спустя час, когда Рустам возвращается в кровать, я уж практически заснула.

Он садится и смотрит в одну точку.

— Что случилось? — приподнимаясь, спрашиваю его.

— Я опять разговаривал с отцом.

— Дай догадаюсь: и снова о сиделке.

— Да. Он очень недоволен Ольгой.

— Но она хорошо выполняет свои обязанности. Кроме того, она освоила упражнения, которые Аслан Теймуразович делает с реабилитологом, и вполне неплохо делает ему их сама несколько раз в день.

— А ты откуда знаешь? Ты же работаешь, — с недоверием спрашивает меня Рустам.

— Амир сказал. Он несколько раз приходил домой раньше обычного и видел, что Оля занимается с ним. Это вряд ли спектакль. Рустам, что вдруг изменилось?

— Он упрямится. А я не могу не уступить ему.

— И что ты предлагаешь?

— Надо пробовать другой вариант.

— Хорошо. Поищем другую сиделку. Кого-то более терпеливую и сговорчивую, которая сможет сгладить углы.

— Уверен, нет смысла, — отвечает он, протягивая мне руку, требуя, чтобы я вложила свою. — Поль, я тебе скажу, но ты не… взрывайся. Ладно?

— Что случилось? — мой голос звучит едва слышно.

— Ты обещаешь? — настаивает, чтобы я выполнила то, что он просит.