Профессор-целитель 2 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 10

— Хорошо, Григорий Романович, — рыкнул он. — Но предупреждаю, ваше упражнение должно испытывать силу атлета, а не гибкость или склад ума. И никаких попыток извратить суть нашего соперничества. Мы всё же в Атлетическом сообществе, а не в шахматном кружке.

Уж туда бы тебе стоило походить.

— О, не волнуйтесь, ваше благородие, — улыбнулся я. — Более того, моё упражнение испытывает не только силу. Уверяю, в конце спора вы будете мечтать о штангах и гирях.

Это заинтересовало Фёдора Михайловича и прочих атлетов. Скоро они все собрались вокруг нас и с интересом наблюдали за развитием событий. А их снаряды сиротливо остались лежать по залу.

— Давайте приступим, — начал я объяснять. — У меня не так много времени осталось для тренировки. Упражнение называется «бёрпи». Начинается оно стоя, следующее положение — упор лёжа. Затем нужно выполнить отжимание от пола и тут же выпрыгнуть вверх, подняв руки над собой. После этого сразу возвращаемся к упору лёжа и повторяем всё сначала. Вам, надеюсь, всё ясно?

— Ха! — выпятил грудь Медведев. — Отжимания? Я с собственным весом уже давно не занимаюсь, потому как не чувствую его. Вы, Григорий Романович, можете прощаться с этим залом.

— Хватит слов, уважаемый, — мне уже надоел весь этот фарс. — Давайте приступим и поскорее разрешим наш спор.

В качестве судьи соревнования был выбран Фёдор Михайлович. Он должен был отсчитывать количество выполненных повторений.

Итак, мы встали в одну линию. Фёдор Михайлович встал напротив нас по центру, глянул на меня, на Вадима Емельяновича. Затем махнул рукой и скомандовал:

— Начали!

Первое повторение пошло влёгкую. Мышцы приятно прожгло. Кровь забурлила. Второе, третье, четвёртое повторения пролетели незаметно и бодро.

Медведев тоже не чувствовал никакого дискомфорта. Наоборот, он довольно скалился, громко дышал и уверенно глядел вперёд из-под густых бровей.

Пять, шесть, семь. Тут я уже почувствовал, как мои конечности тяжелеют, а дыхание начинает сбиваться.

Бёрпи — это вам не хухры-мухры, особенно если тело не подготовлено. Но у меня есть определённая база. И всё-таки предшественник не совсем запустил своё тело, мышцы имелись, и вполне годные. К тому же навыки из прошлой жизни каким-то образом всё равно помогали развивать нынешнее тело.

А вот у Вадима Емельяновича крупные, налитые мышцы очень быстро начали требовать всё больше кислорода. Скоро его надменный оскал превратился в скрежет зубов.

— Восемь! Девять! Десять! — считал Фёдор Михайлович.

Я уже чувствовал, что подхожу к своему пределу. Но слышал, как пыхтит Медведев, и понимал, что он уже на пределе.

Нужно лишь сделать на одно повторение больше, чем он.

— Одиннадцать! Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать!

Вадим Емельянович продолжал упорствовать, несмотря на хриплое тяжёлое пыхтение вместо нормального дыхания. Но я тоже теперь начал работать уже на пределе. Дышал через рот, стиснул зубы, чувствуя, как боль пронзает мышцы.

— Шестнадцать! Семнадцать! Восемнадцать!

Ещё чуть-чуть. Надо ещё совсем чуть-чуть продержаться.

Тело уже сдавалось, но упрямство гнало меня на новый круг. Я заставлял себя двигаться и уже начал волноваться, потому что здоровяк никак не хотел сдаваться.

— Девятнадцать! Двадцать! Двадцать один! Двадцать два!

— Гр-р-р-р-а-а-а-а! — рычал Медведев, но продолжал выполнять упражнения.

Я не рычал. Я изо всех сил старался держать дыхание, чтобы насытить мышцы кислородом. И уже зажмурил глаза, сосредоточившись только на движениях.

Прыжок. Упор лёжа. Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

Справа что-то грохнуло, но я почти не обратил внимания — настолько сосредоточился на движениях.

Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

— Всё, всё, Григорий Романович! — раздался сквозь шум в ушах голос Фёдора Михайловича. — Всё! Хватит!

Я будто очнулся от сна. Тяжело задышал, вдруг оказавшись на четвереньках. Голова немного кружилась, а перед глазами мелькали звёздочки.

Не думал, что это будет настолько тяжело.

Я повернул голову и увидел Медведева, распластавшегося на полу. Его широкая грудь тяжело и высоко вздымалась.

— Победил! — выдохнул я. — Отлично… Но, кажется… тренировка закончена.

— А? Чего? — не понял Фёдор Михайлович.

Он склонился надо мной, но затем до него дошло, и он засмеялся. А сам я свалился на бок и отчаянно задышал.

— Признаю, господин Вересаев, — тяжело выдавливал из себя Медведев. — Признаю… проиграл!

В груди свербело, но отнюдь не странно, а вполне себе ожидаемо. Горло тоже немного драло, но понемногу я восстанавливался.

Медведев тем временем присел, ещё пару раз отдышался и задумчиво себе под нос произнёс:

— Быть может, оно и к лучшему… Быть может, Коган и не станет возражать. Втроём мы, глядишь, и придумаем, как остаться на плаву.

О чём он говорит, я не успел поинтересоваться. В следующий миг с грохотом отворились двери, и послышались быстрые шаги тяжёлых сапогов с набойками.

— Мне нужен господин Вересаев! — раздался звонкий голос. Молодой, но требовательный. — Отзовитесь, ваше благородие!

— Вот он, — указал на меня Фёдор Михайлович.

А затем на фоне потолка, в который я глядел, появилось лицо хмурого мужчины в форме жандарма. С такого ракурса его второй подбородок перевешивал основной.

— Господин Вересаев, ваше благородие! — салютовал он. — У меня к вам срочное донесение. Вас вызывает майор Строганов.

Я приподнялся на локте. Жандарм смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли срочности. Только холод.

— Передайте, что буду, — кивнул я.

— Не велено передавать, ваше благородие, — отрезал он. — Велено доставить! Немедля!

Мрачный чёрный экипаж с двойкой шустрых лошадей и чёрной угловатой каретой быстро мчался по улицам Петербурга.

Извозчик так спешил, что внутри всё тряслось и скрипело. И от мягкого места до самой макушки проходила вибрация. Я начал скучать по амортизации своего автомобиля, который остался далеко в прошлом. Точнее, в прошлой — жизни.

Посыльный, который — спасибо ему большое — позволил мне переодеться из спортивного костюма в нормальный мундир, всю дорогу молчал и отказывался отвечать на любые вопросы.

«Не велено говорить, господин Вересаев. Велено доставить», упрямо повторял он вместо любого внятного ответа.

Единственной подсказкой оставалась записка от Строганова, в которой кратко было изложено, что он просит меня явиться для решения очень важного дела.

Я с облегчением заметил, как за окном показалась знакомая улица, на которой располагалась жандармерия. Она примыкала к проспекту, по которому мы мчали. Причём извозчик не замедлялся и, похоже, планировал крутой вираж.

— Слушайте, сударь, — я уже приготовился скоро выходить, поэтому взял с соседнего места свою шляпу. — А как вы узнали, где меня искать?

— Не велено…

— Не велено говорить, понял, — хмыкнул я и уже ухватился за ручку двери, чтобы не уехать с места на повороте.

Однако экипаж не свернул на улицу, а помчался дальше.

— Мы разве не в штаб? — напрягся я.

— Н-н… кхм, простите. Нет, — нервно ответил жандарм, пошевелив усами.

Что это с ним?

На всякий случай я поближе прижал к себе сумку и примерился к ручке двери.

— Куда именно, тоже говорить не велено, я правильно понимаю?

— Верно, ваше благородие, — ровно кивнул жандарм.

— То есть я не должен знать, куда мы едем? — продолжал я.

— Верно, ваше благородие, — уже напряжённее кивнул жандарм.

Очень хотелось сейчас просто взять и выпрыгнуть из экипажа, благо скорости здесь смешные по меркам моего времени. Но хорошенько подумав, я решил, что это вполне в духе жандармов. И вряд ли меня кто-то собирается похитить. К тому же, вероятно, мне просто достался крайне исполнительный посыльный.

Экипаж ехал долго. Мы добрались до окраины города, где многоэтажные доходные дома сменялись загородными угодьями купцов и дворян. И деревеньками, в которых за нами пристально наблюдали местные крестьяне, пасущие коров или же везущие на телегах дрова на зиму.