Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 3

— А теперь?

— А теперь хоронят четверых, из которых страна по-настоящему знает двоих. Маленкова — потому что месяц как председатель. Молотова — потому что двадцать лет был вторым и подписывал всё подряд.

— А Хрущёв?

— А кто такой Хрущёв? — сказал я, пожимая плечами

— Господин посол, вот вы…. Вы в этой стране четвёртый год. Что вы про него знали до вчерашнего дня?

Болен подумал.

— Секретарь ЦК. До того Украина. Переведён в Москву недавно, в сорок девятом.

— Вот. Четыре года в Москве. Для американского читателя это вообще пустое место, для него это фамилия из некролога. И для советского обывателя, боюсь, тоже. Кто-то в аппарате, кто-то на пленуме, портрет носили на демонстрации в третьем ряду.

Мартин хмыкнул. Болен наклонился и стал перебирать отпечатки заново, уже иначе.

Нашёл нужный. Трибуна Мавзолея, снятая с сильным приближением. Фигурки в шляпах и пальто.

Долго смотрел.

— Вот они, — сказал он тихо. — Все четверо. И пятый.

— Пятый в шляпе и пенсне, — сказал Мартин.

Помолчали.

— Ладно, — сказал посол и отодвинул фотографии. — Мистер Миллер, у вас очень необычный взгляд на Союз. Вы тут очень быстро стали «своим». Что дальше?

— Я тут в поезде ехал с двумя партийными начальниками, которых вызвали на похороны…

Болен подобрался.

— Кто?

— Первый секретарь Ленинградского обкома и с ним ещё один, из городского руководства.

— И?

Я рассказал.

Что с правительством им всё ясно и оба говорят одно: Совет Министров возьмёт Берия. Он назначен председателем комиссии по похоронам, а в СССР, кто комиссию возглавляет, тот и будущий глава страны. Так было и так будет.

А вот с партией не очень понятно.

Называли Суслова — как самого вероятного. Секретарь ЦК, отвечает за идеологию, никогда не лезет вперёд и никогда не ошибается вслух.

Перебрали остальных. Поспелова отвергли — историк, редактор, не потянет. Шаталина — кадровик, не фигура. Каганович стар, Ворошилов на Верховном совете. Самая загадочная фигура — Микояна — сказали, что он никогда не полезет на первое место, но всегда оказывается на втором. Серый кардинал.

И один из них назвал ещё одну фамилию, от которой второй поднял брови: Пономаренко.

— Министр культуры? — переспросил Болен.

— Три недели как министр культуры. А до того был секретарём ЦК и кандидатом в Президиум.

— И почему он?

— Не объяснили.

Болен записал фамилию в записную книжку.

— А ваше личное мнение?

— Моё личное мнение простое, — сказал я. — Правительство — Берия. Это решится в ближайшие дни, объявят уже завтра или послезавтра. Министр обороны — Жуков. Этот тандем и будет править. И от его прочности будет зависеть все. Эффективность правительства, самые важные решения… Если посорятся — Жуков съест Берию. И поверьте, хоронить в Кремлевской стене его не будут. Шлепнут где-нибудь и крематорий.

Дипломаты согласно покивали.

— А партия?

— А партию, я думаю, оставят коллегиальной. На какое-то время. Первого секретаря не назначат вообще, будет секретариат из нескольких человек, и все будут говорить про коллективное руководство. Потому что после четырёх похорон сразу никто не рискнёт вылезти вперёд первым.

— Надолго?

— На несколько месяцев. Потом кто-то выдвинется. Ставлю на Суслова. У него задатки серого кардинала, как у Микояна.

Посол смотрел на меня секунды три.

Потом встал и застегнул пиджак.

— Согласен, — сказал он. — По всем пунктам. Так и составлю телеграмму в Госдепартамент. Правительство — Берия, номер два Жуков. Партия — коллегиальное руководство без первого лица, временно, Суслов как наиболее вероятный при персональном варианте.

Он собрал свои бумаги.

— Мистер Миллер. Если вы окажетесь правы по всем трём — я лично попрошу для вас что-нибудь у Государственного департамента. Не знаю что, но попрошу.

— Мне бы содействие с корпунктом, — сказал я — Позвонить в МИД, все утрясти с визами…

— Можете считать, что он у вас есть, — сказал Болен, помахал фотографиями — Советский МИД мне теперь кое-что тоже должен.

* * *

В кабинете Мартина пахло уксусной кислотой и ещё чем-то химическим.

Он полез в шкаф, вытащил коробку с чистой плёнкой, начал перебирать кассеты, светить их на лампу и раскладывать по столу.

— Кит.

— М?

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

— Что?

— Ты только что при после Соединённых Штатов сказал, кто будет управлять Советским Союзом. На второй день после катастрофы. И он с тобой согласился и пошёл писать телеграмму в Госдеп. Наверняка тебя упомянет. Болен честный до невозможности.

— Медаль Конгресса дадут?

— Нет, но…

Я взял со стола пустую кассету и покрутил в пальцах.

— Мартин, я просто пересказал то, что услышал в поезде.

— Ты не просто пересказал, — сказал он. — Ты дал полный расклад. И со случайным человеком советские чиновники в поезде говорить бы не стали. Ты и тут стал почти своим.

Я посмотрел на газету Правда со своим интервью на столе Мартина. Знают…

Манхофф ещё раз посветил кассету на лампу, положил её отдельно и больше не стал спрашивать.

Я взялся за телефон, набрал приемную министра МВД. Пора ставить финальную точку.

Ответили после второго гудка.

— Приёмная министра.

Голос был другой — не тот, что в прошлый раз. Моложе.

— Это Кристофер Миллер.

Пауза. Совсем короткая.

— Здравствуйте, товарищ Миллер, — сказал голос. И вот тут я насторожился, потому что фамилию не переспросили и в списке не искали. Меня узнали сразу и по двум словам.

Значит, меня уже совсем хорошо знают.

— Хотел бы переговорить с товарищем Берией. Когда у него будет свободное время?

— Лаврентий Павлович отсутствует.

— Когда будет?

— Товарищ Берия ещё ночью вылетел военным бортом в Иркутск. — Голос был ровный и абсолютно спокойный, будто он сообщал время отправления автобуса. — Лично контролировать ход расследования обстоятельств катастрофы.

Ну конечно.

Конечно, он полетел. Кто же ещё будет «расследовать».

Председатель правительственной комиссии по похоронам, министр внутренних дел и человек, у которого в подвале на Качалова четыре дня назад обсуждали, что можно сделать с машиной на мосту.

Я даже не удивился. Я просто на секунду закрыл глаза.

— Понял. Спасибо.

— Товарищ Миллер, одну минуту. Вас ожидает заместитель министра товарищ Кобулов. Он оставил распоряжение: если вы позвоните, договориться о встрече. Когда вам будет удобно?

Я посмотрел в окно.

Отсюда, с третьего этажа посольского особняка на Моховой, до площади Дзержинского было минут двадцать пешком, если бодрым шагом и через Театральный проезд.

Погода, между прочим, стояла хорошая. Солнечная Москва, может удастся мороженного купить по дороге…

— Да прямо сейчас, — сказал я. — Чего откладывать…

Пауза на том конце была подлиннее.

— Сейчас? Одну секунду.

Трубку прикрыли рукой. Я услышал приглушённые голоса — кто-то с кем-то советовался.

— Товарищ Миллер? Ждём вас. Пропуск будет заказан. Подъезд с Фуркасовского.

— Знаю. Спасибо.

Я положил трубку.

За окном по Моховой шла женщина с бидоном, стояла очередь у булочной и мальчишки гоняли какую-то тряпку вместо мяча.

Двадцать минут пешком.

Я взял плащ.

Глава 3

Пропуск действительно был заказан.

Охранник на Фуркасовском сверил фамилию, вызвал сопровождающего по телефону. И меня повели тем же маршрутом — лифт, коридор, поворот, ещё коридор. Только на этот раз лейтенант шёл быстрее и не останавливался у поворотов. Да и встречных никого не было. Мне стало интересно, а правда ли Есенина пускали на экскурсию во внутреннюю тюрьму Лубянки? Или вранье? Вроде бы он хвастал дамочкам, что Блюмкин по первому звонку приглашал его на расстрелы белогвардейцев. Представляю себе лицо Берии, если я тоже попрошусь на экскурсию по Госужасу…