Печатница. Новый тираж (СИ) - Дари Адриана - Страница 1

В кабинете стало тихо. Вопрос повис в воздухе, как и мой вдох, который я сделала перед тем, как предводитель дворянства закончил решение.

Лакей снова что-то очень тихо произнес. Корсаков чуть изменился в лице, сделал знак рукой секретарю и произнес:

— Его превосходительство генерал-майор Вранов просит быть выслушанным по рассматриваемому делу.

У меня внутри что-то оборвалось и тут же натянулось обратно, как струна. Вранов? Я тут же вспомнила его острый холодный взгляд у Еремеева, нашу перепалку, мои неосторожные обвинения.

Карл повернул голову так резко, что пенсне чуть не слетело с его носа. Судья поджал губы, казначей чуть приподнял брови. Один из заседателей тихо кашлянул. Все были недовольны, что слушание снова затягивается.

— Поскольку военный заказ уже был внесен в обсуждение, — произнес Алексей Дмитриевич после короткой паузы, — присутствие не может отказать лицу, непосредственно к нему относящемуся, в праве дать объяснение. Пригласите его превосходительство.

Лакей поклонился и вышел.

Перо секретаря замерло над листом бумаги, пока тот раздумывал, что ему теперь делать: он же уже начал писать решение, а теперь получается, что надо ход заседания писать. Капля чернил набухла на кончике и сорвалась. Я проследила за ней взглядом и вздрогнула, когда она шлепнулась на лист бумаги.

Одновременно с этим в дверях появилась мужественная фигура Вранова.

Он вошел не торопясь, но по-военному твердо. Темно-зеленый служебно-парадный мундир с генеральским шитьем на высоком воротнике и обшлагах плотно облегал мужественную грудь и подчеркивал узкую талию. Тяжелые золотые эполеты лежали на широких плечах, а справа спускался аксельбант.

В голове мелькнуло «Генеральный штаб». Возможно, Варя разбиралась? Хотя, наверное, на такие вещи девушки в этом мире смотрели так же, как в нашем на марки машин, а я сейчас училась подмечать те вещи, на которые раньше не обращала внимания.

Всего три ордена: георгиевский крест ордена, темная владимирский крест с мечами и Анна с мечами. Это тоже извлекалось откуда-то из памяти Вари, добавляя весомости генералу. Не пустые побрякушки-награды. Серьезные, боевые.

Сабля тихо звякнула о шпору, когда Вранов остановился перед столом заседателей. Собранный взгляд, как будто он собирался не свидетельствовать на заседании опеки, а вести солдат в бой. И только одна небольшая прядка, падающая на лоб, нарушала идеальность картинки. Как будто он собирался в спешке и не успел зачесать волосы.

Генерал поклонился присутствию, потом коротко Карлу и чуть дольше остановился взглядом на мне, словно оценивая, не брякнусь ли я прямо сейчас в обморок. Военная выдержка и нечитаемое выражение лица.

— Алексей Дмитриевич, господа, — Вранов поклонился присутствию. — Прошу простить мое вмешательство. Я узнал, что при рассмотрении дела Лерхенов был упомянут заказ, исполненный типографией для моего отряда. Считаю необходимым дать объяснение до вынесения решения.

Корсаков указал на свободный стул рядом с нами, но Вранов не сел.

— Мы готовы вас выслушать, ваше превосходительство.

Карл не выдержал, он вскочил, а потом словно одернул себя, замедлил движения и заискивающе произнес.

— Позвольте, Алексей Дмитриевич. Я же ни в коей мере не ставил под сомнение сам факт исполнения заказа. Речь шла лишь о способе, каким он был получен и исполнен.

— Именно поэтому я здесь, Карл Иванович, — ровно произнес Вранов. — Чтобы не было искажения фактов.

Дядюшка замолчал. Сжал зубы и сел обратно под строгим взглядом генерала. Вранов повернулся к присутствию.

— Когда я впервые обратился к типографии Лерхен, я имел все основания сомневаться в ее способности исполнить срочный и сложный заказ. Более того, этих сомнений я не скрывал.

Он рассказывал об этом спокойно, как сводки о прошедшем бое, когда все уже произошло и изменить ничего уже было нельзя.

— Однако результатом дела мои сомнения не подтвердились, — продолжил Вранов. — Заказ был исполнен в срок, в полном объеме и принят мною без претензий.

Секретарь торопливо скрипел пером по новому листу.

— Что касается пари, — сказал генерал, и от одного этого слова у меня едва не свело пальцы, — оно было частным обстоятельством, которое я склонен рассматривать как тактический ход, поскольку иначе мои убеждения не позволили бы обратиться в типографию Лерхен. И это рискованное, но обоснованное решение принесло выгоду не только делу баронессы.

Уездный судья чуть наклонился вперед.

— Но вы не станете отрицать, ваше превосходительство, что работа велась при чрезвычайных обстоятельствах? Был несчастный случай, поврежден станок, привлечены ваши люди.

— Не стану, — ответил Вранов. — Но я и не возьмусь подсчитывать, сколько блестящих военных операций прошли при чрезвычайных обстоятельствах. Важен результат.

Все взгляды были прикованы к генералу, Карл рядом издал что-то похожее на рычание. Он снова поднялся.

— Его превосходительство, несомненно, прав, — произнес Карл с вежливой улыбкой. — Но девице не пристало доводить дело до того, чтобы солдаты ремонтировали машины в ее типографии.

— Мои люди были направлены мною, — холодно сказал Вранов. — Не по просьбе Варвары Федоровны и не вместо работы типографии. К тому времени форма была набрана, печать налажена, значительная часть тиража отпечатана. К тому же хотел бы отметить малочисленность рабочих рук в типографии. Причины ее еще предстоит выяснить, если присутствие будет заинтересовано.

Карл непроизвольно сделал шаг назад. И Корсаков это заметил, нахмурился.

— Но солдаты помогали при печати? — вернулся к разговору казначей.

— Помогали как рабочие руки после ремонта. Под наблюдением мастеров типографии. Если присутствию потребуются письменные разъяснения, поручик Градский и унтер-офицер Рябов могут их дать.

Слово генерала Карлу оказалось перевернуть в свою пользу намного сложнее, и он это понял.

— Позволю себе заметить, — сказал он, — что даже самое благоприятное свидетельство его превосходительства не отменяет главного: моя племянница юна, неопытна и уже показала склонность к опасному рвению.

Вранов мазнул по мне взглядом так, что посторонний едва ли заметил бы.

— Юность Варвары Федоровны не относится к качеству исполненного заказа, — произнес он. — Как и ее пол. Если же мой заказ используется как доказательство ее неспособности вести типографское дело, я обязан засвидетельствовать: это доказательство неверно.

У меня дрожали руки. Вот это и было исполнением его части пари: публично признать, что он ошибался. Не только в присутствии Строганова и Софьи. На весь Светлоярск — а я точно знала, что все сказанное тут, мгновенно разлетится по городу. Еще и будет приукрашено.

Судья поджал губы:

— Ваше превосходительство, речь идет не только о типографском деле. Вопрос о попечении всего дела, пока Фридрих Иванович не в силах вести его сам.О долгах и доходах. Об имуществе.

— Именно потому, — неожиданно сказал казначей, — мне видится поспешным назначать попечение сейчас же, до проверки этих обстоятельств.

Один из заседателей нахмурился.

— Но оставить дело без надзора?

— Никто этого и не просит, — произнес Корсаков спокойным голосом, словно уже пришел к решению, которое его устроило и в юридическом, и в человеческом плане.

Он взял со стола письмо Карла, потом свидетельство Григория Ивановича, потом договор Еремеева. Разложил перед собой.

Я видела, как белеют костяшки пальцы Карла, сжатые в кулаки.

— Присутствие принимает к сведению объяснение его превосходительства, — наконец сказал Корсаков. — Письмоводитель, запишите.

Секретарь послушно заскрипел пером.

— Ввиду вновь сообщенных обстоятельств, — продолжил Алексей Дмитриевич, — а именно: личного объяснения заказчика по делу о военном заказе, необходимости истребовать дополнительные сведения…