Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 3

– Романтика – это вообще не про секс и несбыточные ожидания. Она про любовь и преодоление трудностей через универсальный общечеловеческий опыт.

Этому меня научила прабабушка и тысячи романтических книг, которые я прочитала за свои двадцать восемь лет.

– И очевидно, про убедительный секс. – Он выгнул бровь.

Его губы как будто ласкали произносимые слова, но мне все-таки удалось не смутиться и не залиться краской.

– Послушайте, если вам не нравится секс или вам неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, это говорит больше о вас, чем о жанре, разве нет? – Я чуть склонила голову набок. – Или вы против счастливых финалов?

– Я всеми руками и ногами за секс, за счастливые финалы и за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, – сердито проговорил он.

– Тогда эти книги определенно не в вашем вкусе, потому что в них только вселенское горе и скорбь, но если вас это заводит, тогда, как говорится, приятного чтения.

Вот тебе и Снежная королева. Затеяла спор с незнакомцем в книжном магазине.

Он покачал головой.

– Это любовные романы. Вот здесь так и написано. – Он предъявил мне обложку одной из книг Гаррисона, на которой была бабушкина цитата. Та самая цитата. Которую издатель выпрашивал у нее так упорно, что она наконец уступила и им пришлось довольствоваться полученным.

– «Никто не пишет такие любовные романы, как Ной Гаррисон», – прочитала я вслух, пряча улыбку.

– Я бы сказал, что Скарлетт Стантон – довольно-таки уважаемый автор любовных романов? – Он улыбнулся убийственно сексуальной улыбкой. – И если она говорит, что это любовный роман, значит, это он и есть.

Как может такой невероятно красивый мужчина так сильно меня раздражать?

– Я бы сказала, что Скарлетт Стантон – самый уважаемый автор любовных романов своего поколения. – Я покачала головой, вернула на место вторую бабушкину книгу и пошла прочь, чтобы не наброситься с кулаками на этого парня, который швыряется именем моей прабабушки, как будто что-то о ней знает.

– Значит, ее рекомендациям можно верить, разве нет? Если человеку захочется почитать что-нибудь романтическое. Или вы одобряете только любовные романы, которые написаны женщинами? – крикнул чужак мне вслед.

Он это серьезно?! Я застыла в конце прохода и обернулась к нему, больше не в силах сдерживать злость.

– Вы просто не знаете всю цитату.

– В каком смысле? – нахмурился он.

– На обложке неполная цитата. – Я подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить бабушкино высказывание дословно. – Там было так: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». Издатель взял для обложки отредактированный, сокращенный вариант.

Деточка, ты перегнула палку. Я прямо услышала бабушкин голос у себя в голове.

– Что? – опешил незнакомец и, кажется, побледнел.

Или, может, просто так упал свет.

– Да, вот так оно и случается, – вздохнула я. – Вы, наверное, не в курсе, но здесь, в Поплар-Гроув, мы хорошо знали Скарлетт Стантон, а она была женщиной прямолинейной, не боялась высказывать свое мнение и всегда говорила, что думает. – Видимо, это у нас семейное. – Если я правильно помню, она говорила, что у него есть очевидный талант к описаниям и… склонность к аллитерациям. – Это было самое приятное из того, что она говорила о Ное Гаррисоне. – У нее не было претензий к его стилю и языку, но были претензии к его сюжетам.

У незнакомца слегка дернулась щека.

– Мне по счастливой случайности как раз-таки нравятся аллитерации в любовных историях. – Он направился к кассе с двумя книгами Гаррисона. – Спасибо за рекомендацию, мисс…

– Элсворт, – машинально ответила я и поморщилась. Больше не Элсворт. – Приятного чтения, мистер…

– Морелли.

Я кивнула и пошла прочь, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Миссис Ривера пробила ему обе книги, а я вышла из магазина и поспешила к своей машине.

Вот тебе и покой в тихом маленьком городке. Что меня больше всего задело в этой стычке? Мысль, что этот парень был прав и книги, которые писала прабабушка, действительно далеки от реальной жизни. Я знала лишь одну женщину, безусловно счастливую в браке. Моя лучшая подруга Хейзел. Но поскольку она замужем только пять лет, выводы пока делать рано.

Уже минут через пять я свернула на нашу улицу и проехала мимо Грантем-коттеджа, ближайшей к дому недвижимости, которую прабабушка приобрела специально для сдачи в аренду. Коттедж казался пустым и заброшенным, впервые с тех пор… да вообще за все время. От Поплар-Гроув всего полчаса на машине до Брекенриджа, и здешние съемные дома никогда не остаются пустыми надолго.

Черт. Ты так и не поговорила с управляющим. Возможно, его сообщение висит где-то среди десятков непрослушанных записей на автоответчике или тысячи непрочитанных электронных писем. Ящик голосовой почты давно переполнился и перестал принимать новые сообщения, но письма продолжали накапливаться во входящих. Нужно взять себя в руки. Никого не волнует, что Дамиан разбил мне сердце.

Я подъехала к дому своего детства и остановилась на парковочной площадке. Там уже стояла другая машина, тоже взятая напрокат.

Значит, мама должна быть здесь. Перманентная усталость, к которой я уже начала привыкать, вдруг навалилась с удвоенной силой.

Я не стала забирать чемоданы из багажника, взяла только сумочку и направилась к парадной двери старого дома в колониальном стиле, построенного семьдесят пять лет назад. Куда пропали цветы? В саду оставались кусты и деревья, пусть и немного подсохшие, но сейчас на клумбах вдоль подъездной дорожки не было ни единого цветочка, хотя обычно в это время года их в избытке.

Последние несколько лет, когда у прабабушки постоянно болели колени и ей было трудно ухаживать за садом, я часто ездила к ней и помогала сажать цветы. Дамиан не имел ничего против, он по мне не скучал… и теперь я знала почему.

– Привет! Есть кто дома? – крикнула я, переступив через порог. В животе неприятно заныло от запаха застарелого сигаретного дыма. Неужели она курит в бабушкином доме?! Паркет в прихожей выглядел так, будто его не мыли с зимы. На столике у входной двери лежал толстый слой пыли. Прабабушку хватил бы удар, если бы она увидела свой дом в таком состоянии. Что случилось с Лидией? Я же просила бабушкиного бухгалтера не увольнять домработницу.

Двери в гостиную распахнулись, и в прихожую выпорхнула мама, одетая для выхода в свет. При виде меня ее улыбка чуть дрогнула, но потом вновь засияла на мощности в два мегаватта.

– Джи-Джи! – Она стиснула меня в объятиях ровно на две секунды и похлопала по спине, что, собственно, довольно точно определяет наши с ней отношения.

Господи, как же я ненавидела это прозвище.

– Мама? Что ты здесь делаешь? – спросила я как можно мягче, чтобы она не подумала, будто я ей не рада, и не впала в истерику.

Она напряглась и отстранилась, ее улыбка померкла.

– Ну… на самом деле, я ждала тебя, милая. Я знаю, как тяжело ты переживаешь потерю прабабушки, а теперь, когда ты потеряла еще и мужа, я подумала, что тебе пригодится надежный аэродром для мягкой посадки. – Она с сочувствием оглядела меня с ног до головы, слегка приобняла за плечи и выгнула бровь. – Ты выглядишь совершенно разбитой. Я знаю, как тебе трудно, но, поверь на слово, в следующий раз будет легче.

– Не надо мне никаких следующих разов, – тихо произнесла я.

– Ты же не знаешь, что случится дальше. – Ее взгляд смягчился.

Она никогда в жизни не смотрела на меня с такой нежностью.

Мои плечи поникли, и непробиваемый защитный барьер, который я возводила годами, треснул и начал рушиться. Возможно, мама перевернула страницу и начала новую главу. Прошли годы с тех пор, когда мы с ней были по-настоящему вместе, и, возможно, мы наконец-то достигли той точки, в которой сумеем…

– Джорджия? – Из гостиной выглянул какой-то мужчина. – Он пришел?