Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 17

– Было бы здорово, Эйва, – ответил ей Ной.

– Мне тоже, мама. Спасибо. – Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

– На самом деле я обошелся бы без лимонада, но ты так стиснула зубы, что я испугался, как бы они не раскрошились. – Он положил ногу на ногу, поставил локоть на колено и подпер подбородок рукой, чуть подавшись вперед. – Ты всегда такая напряженная рядом с мамой? Или только в последнее время?

Он был наблюдательным, как и прабабушка. Возможно, это такая писательская особенность.

– Просто… была непростая неделя. – На самом деле весь год был тяжелым. От бабушкиного диагноза, ее отказа от лечения и похорон до того дня, когда я застала Дамиана с… – Значит, Морелли, – сказала я, остановив водоворот мрачных мыслей, что грозил затянуть меня в омут отчаяния. – Морелли мне нравится больше, – призналась я. Эта фамилия подходила ему идеально.

– Если по правде, мне тоже, – ответил Ной, сверкнув дежурной улыбкой.

Такие улыбки весь нью-йоркский бомонд приберегает для светских мероприятий, присутствовать на которых им вовсе не хочется, но при этом необходимо, чтобы их там увидели. Именно эти фальшиво-приятные улыбки были одной из многих причин, по которым я при первой возможности уехала из Нью-Йорка: обычно их мгновенно сменяют грязные сплетни, стоит лишь повернуться спиной.

Лицо Ноя смягчилось, как будто он уловил, как я внутренне ощетинилась.

– Но мой первый агент заявил, что Гаррисон звучит более…

– По-американски?

Я постучала по сенсорной панели своего ноутбука и принялась мысленно гипнотизировать электронную почту. Лучше бы письмо с договором пришло поскорее, пока мы с Ноем не затеяли очередную едкую перепалку, как это было в книжном магазине.

– …более продаваемо. – Он еще больше подался вперед. – И скажу честно, анонимность иной раз бывает спасением.

Я невольно поморщилась.

– Или приводит к дурацким спорам в книжном магазине.

– Это было извинение? – самодовольно осклабился Ной.

– Вряд ли, – хмыкнула я. – Я сказала, что думала, и мое мнение не изменилось. Просто я бы не стала высказывать его так свободно, если бы знала, с кем говорю.

Его глаза загорелись восторгом.

– Честность и прямота. Большая редкость по нынешним временам.

– Я всегда была честной. – Я опять обновила страницу почты. – Те немногие люди, кто действительно меня слушал, уже мертвы, а все остальные слышат только то, что хотят услышать. О, наконец-то! – Вздохнув с облегчением, я открыла письмо.

Я хорошо разбираюсь в издательских договорах. Пять лет назад прабабушка передала все свои авторские гонорары в литературный трастовый фонд и назначила меня управляющей, так что пришлось вникать. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все пункты договора с описанием особых условий. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен присылала мне на утверждение, не было.

Долистав до последнего поля для подписи, сразу под автографом Ноя, я взяла в руки стилус и немного помедлила. Я отдавала ему не просто одну из бабушкиных книг – я отдавала ему ее жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Ной поднял брови.

– Да, и все, кроме одного, – на этой пишущей машинке. – Он кивнул в сторону металлической глыбы времен Второй мировой войны, занимавшей всю левую половину стола. Я склонила голову набок, и Ной продолжил: – Она сломалась в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, когда Скарлетт Стантон писала «Вдвоем мы сильнее», поэтому она срочно купила другую машинку максимально близкой модели, а эту отправила в Англию на ремонт.

У меня отвисла челюсть.

– Я знаю много подробностей ее биографии, Джорджия. Я уже говорил. – Он подпер подбородок тыльной стороной ладони и чуть улыбнулся. Это улыбка была привлекательнее, чем та, дежурная, и поэтому гораздо опаснее. – Я фанат.

– Да.

Я опять посмотрела на стилус у меня в руке, и мое сердце гулко забилось. В этот миг выбор еще оставался за мной, но, как только я подпишу договор, бабушкина история перейдет в полное распоряжение Ноя.

За тобой остаются права на окончательное утверждение текста.

– Я знаю цену того, что ты мне отдаешь, – сказал он очень тихо и очень серьезно.

Мой взгляд метнулся к нему.

– И я знаю, что совершенно тебе не нравлюсь. Но не волнуйся, я поставил себе основную жизненную задачу: завоевать твое расположение. – Ной улыбнулся с явной самоиронией, а потом провел пальцами по губам, как бы стирая эту улыбку, и уставился на бабушкин стол с нескрываемым восхищением.

Что-то переменилось в самой атмосфере, мои напряженные плечи немного расслабились. Ной оторвал взгляд от стола и посмотрел мне в глаза.

– Я все сделаю правильно, – пообещал он. – А если нет, ты поправишь. За тобой остается последнее слово. – Только чуть дернувшаяся щека выдала его волнение.

– В договоре указано, что у тебя есть право отказаться, если ты прочтешь рукопись и решишь, что не готов браться за эту работу. – Я нисколько не сомневалась, что он мастерски играет в покер, но я уже в восемь лет научилась распознавать блеф с полуслова. К счастью для Ноя, он говорил правду. Он действительно верил, что сможет закончить книгу.

– Я не воспользуюсь этим правом. Если я взялся, то взялся.

Только сегодня, только на этот раз я разрешила себе успокоиться чужой уверенностью. Или высокомерием. Без разницы.

Я взглянула на фотографию в рамке. Единственную фотографию на бабушкином письменном столе, стоявшую рядом со стеклянным пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На снимке они были вдвоем, прабабушка Скарлетт и прадедушка Джеймсон, оба в военной форме, оба настолько захваченные друг другом, что у меня заныло в груди от одной только мысли, что́ они обрели… и потеряли. Я никогда не любила Дамиана так сильно. Я даже сомневалась, что прабабушка так же сильно любила прадедушку Брайана.

Здесь, на этом снимке, была настоящая любовь.

Я подписала договор и отправила обратно в издательство. В кабинет вошла мама, улыбаясь от уха до уха.

Она вручила нам по бокалу с лимонадом, и я достала из ящика стола две картонные подставки. Здесь, в предгорье, на высоте в две с половиной тысячи метров над уровнем моря, конденсат почти не образуется. Но все же. Лучше не рисковать. Не хотелось бы портить бабушкин стол.

– Ты уже подписала договор? – Мамин голос звучал спокойно, но она с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.

Я молча кивнула.

Ее напряженные плечи заметно расслабились.

– Хорошо. Значит, дело сделано?

– Осталось дождаться подписи от издателя, но в принципе – да, – ответила я.

– Спасибо, Джорджия. – Мамина нижняя губа слегка дрогнула, и она сжала мое плечо, погладила большим пальцем и сразу же отпустила, дважды похлопав меня по спине.

– Не за что, мама. – У меня судорожно сжалось горло.

– Если не возражаете, – сказал Ной, – мне хотелось бы подождать еще пару минут. Чарльз обещал, что они со своей стороны подпишут договор сразу, как только получат, но, прежде чем забирать у вас рукопись, я предпочел бы дождаться окончательного завершения сделки.

– Конечно, мы не возражаем, – ответила ему мама, направляясь к двери. – Кстати, Ной, вы замечательно смотритесь за бабушкиным столом. Так приятно, что этот дом вновь посетил творческий гений такого масштаба.

Творческий гений такого масштаба? У меня аж скрутило живот.

– Для меня большая честь быть допущенным в кабинет Скарлетт Стантон, – сказал он, обернувшись к ней через плечо. – Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама сморщила лоб.

– Забавно, что вы об этом упомянули, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на Восточном побережье. Диплом ей почти не пригодился, но мы все очень гордимся.

Меня обдало жаром, щеки вмиг запылали, живот скрутило еще сильнее.

– Это не просто какая-то художественная школа, мама. Это Род-Айлендский университет дизайна. Гарвард среди художественных вузов, – напомнила я ей. – Может быть, я не работаю по специальности, но знания в области изобразительных средств и дизайнерских технологий очень мне пригодились, когда мы открыли продюсерскую компанию.