Маньчжурский гамбит 7 (СИ) - Барчук Павел - Страница 6

Княгиня нахмурилась, помялась, потом всё же продолжила:

— Я знаю, что у вас в городе имеются договорённости с некоторой… как бы это сказать… дамой. По поводу отдыха для наших мужчин. Так вы отправьте их что ли без очереди, казаков. Пусть пар спустят. По возможности прямо завтра.

Я с уважением посмотрел на Веру Николаевну. Нет, ну что же за фантастическая женщина. Будь я постарше, непременно на ней женился бы.

Она, будучи дворянкой, открыто мне сейчас посоветовала отправить семёновцев в бордель мадам Розы, с которой у нас и правда договор. Парни с лесопилки наведываются к продажным женщинам раз в две недели, оплачиваю это всё я по корпоративному счёту.

Никифоров, до сих пор молчавший, вдруг подал голос:

— Дозвольте, ваше сиятельство.

— Говори, — разрешил я.

— Со своих за любое непотребство всегда спрошу. — Урядник посмотрел на Шаховскую. — И спрошу так, что второй раз никому не захочется. Токма и ко мне просьба будет, госпожа княгиня. У вас девицы есть весёлые. Одна вон с крыльца такими глазами по двору стреляла, что у половина отряда шапки поправлять кинулась. Тут ведь как ни спрашивай, ежели с двух сторон охота, оно всё одно случится.

Шаховская помолчала. Потом кивнула.

— Справедливо. С девицами поговорю я. С этой конкретной — отдельно.

Мне на секунду даже стало жаль Дарью.

— Владимир Николаевич, — я обернулся к Корфу. — С этим закончили. Теперь лошади. Что нужно, чтобы тридцать пять голов хорошо себя чувствовали?

Никифоров подобрался. Разговор о конях — это, как выяснилось, для него главное. Про людей он слушал молча и вопросов не задавал, а тут сразу подался вперёд. Ждал, что скажет Корф.

Барон начал загибать пальцы:

— Перво-наперво крыша и три стены. Открытой ставить надо на полдень, чтоб ветер с реки в спину не бил. Пол хоть какой, лишь бы не голая земля. Доски да опилок сверху. Коновязь. Кормушки, по числу голов. Дальше сено, ваше сиятельство. Много сена. На тридцать пять голов до весны — возов сорок, если не жадничать. Овёс. Соль. Скребницы, попоны, подковы. И кузнец нужен, потому как половина коней, уверен, перекована бог знает когда.

Владимир Николаевич подумал, соображая, всё ли перечислил, потом добавил:

— И самое главное — кормить их сразу досыта нельзя. Они голодали. Дай нынче овса вволю — половина к утру ляжет. Неделю надо подымать помалу, сенцом да тёплым пойлом. Место под конюшню предлагаю определить за баней. Там ровно и от ветра закрыто…

Селиванов в этом месте бароновской речи издал характерный стон. Я сразу понял, на что он среагировал.

— Владимир Николаевич, за баней теперь парники.

— Ах ты ж… — Корф осёкся, виновато посмотрел на управляющего. — Верно. Парники. Тогда вдоль восточного забора, за цехом, — предложил бодро. — Только там штабеля горбыля лежат, саженей на двадцать. Ну это мы уберём.

Осеев, который до этого сидел молча, вклинился в обсуждение:

— Ваше сиятельство, — обратился он. — Вы сказали, надо всё сделать за день. Но с лошадьми можем не успеть. Тридцать пять голов, это навес шагов на сорок в длину. Столбы вкапывать надо, а земля мёрзлая.

Я подумал немного, потом ответил:

— А ты не вкапывай.

Инженер удивлённо приподнял брови. Он-то не знает, что князь его когда-то давно сам был инженером.

— Ставь на лежни, — пояснил я. — Кладёшь на землю продольные брусья, к ним крепишь стойки укосинами. Как времянку. Простоит до весны, а весной переделаем по-человечески.

Алексей на секунду завис, осмысляя моё предложение. Было заметно, что он удивлён. Потом кивнул:

— Точно, Павел Александрович. Так быстрее. За день управимся.

Дальше пошло по мелочи, но этой мелочи оказалось на добрый час.

Договорились, что казаков первым делом отведут в баню в три захода, потому что все разом не влезут. Шаховская выдаёт чистое бельё. Драные шинели и бекеши складывают за баней. Пётр Иванович попросил не жечь, сказал, надо перебрать, авось на ветошь сгодится.

Кормить решили сразу после бани. Арина уже потребовала себе в помощь ещё шесть женщин и объявила, чтоб ближайшие пару часов под ногами никто не мешался. Потом осмотр у Лебедева, надо проверить, кто в каком состоянии. Двух больных, которые приехали на розвальнях, сразу после помывки и еды отправить в палату.

Последним пунктом остался договор о найме. Я сказал Никифорову, что завтра он будет готов отдельно для каждого. Только попросил список имён с полными данными, год рождения, звание, место рождения. Настраивался к этому делу подключить стряпчего Соломона, который составлял договор с Ковальским.

Тут же написал Блауну записку.

Мол, уважаемый Соломон Маркович, требуется договор о найме на службу для охраны предприятия, с указанием жалованья, довольствия, порядка расчёта и оснований для расторжения. Прошу поручить вашему стряпчему. Форму отдаю на его усмотрение, но нужна такая, чтобы бумага выглядела как обычный найм рабочих. Готовые пятьдесят два экземпляра прошу прислать завтра к утру.

Запечатал письмо, отдал Селиванову, чтобы тот отправил Еремея. Потом представил лицо Соломона, когда он прочтёт количество экземпляров, и тихо рассмеялся. Думаю, сегодня же к вечеру можно ждать старого еврея в гости. Он не преминет сунуть свой нос на лесопилку, чтобы выяснить — какого чёрта тут у князя происходит.

Наконец совещание закончилось. Селиванов схватил свои книги и понёсся во двор искать Ерёму. Осеев за ним. Никифоров вышел вместе с Корфом, и я слышал, как барон в дверях уже начал что-то втолковывать уряднику про смены и посты.

А вот Тимофей уходить не собирался.

Я пошёл на улицу, он за мной. Там нас попытался подловить Лебедев, чтобы вернуть-таки нерадивого пациента назад в койку, но вахмистр аккуратно взял доктора за плечи и натурально отставил его в сторону, чтобы не мешался на дороге.

— Павел Саныч, — бубнил Тимоха, топая за мной следом.

Хотя я, в общем-то, просто вышел во двор глянуть, что там происходит.

— Что?

— Дык это… — Казак ускорил шаг, пристроился рядом. — Вы бы рассказали, как оно там вышло-то.

— Позже, Тимофей.

— А есаул чего? Сам сознался али припирали?

— Позже.

— А японцы у ворот? Вас как выпустили-то? — Пластун обошёл меня, встал передо мной, загораживая дорогу.

— Тимоха.

— Я ж не любопытства ради, ваше сиятельство, — обиделся вахмистр. — Я ж по делу. Мне надобно знать, как оно у вас там вышло, чтоб в другой раз…

— В другой раз ты уже со мной будешь. А в твоей компании мне плевать на всех с высокой колокольни.

Тимофей сначала расплылся довольной улыбкой, но тут же насупился.

— Это вы мне, ваше сиятельство, зубы заговариваете. Чтобы не рассказывать.

— Это я тебе приказываю вернуться в медчасть и слушаться доктора. Вечером, обещаю, сяду и расскажу от начала до конца.

— Вечером вы к поляку поедете, — мрачно сообщил мне Тимофей.

Осведомлённость у этого человека, конечно, феноменальная.

— Хорошо. Значит, завтра, — пришлось поправиться.

Вахмистр пожевал ус, крякнул и потопал через двор. Правда, не в медчасть, а совершенно в другую сторону. К бане, где как раз толклись казаки в ожидании первого захода.

Логика была простая. Раз князь не рассказывает, значит, расскажут другие.

Через полчаса мне довелось услышать финал этого рассказа.

Возле поленницы стояли человек десять семёновцев, а в середине — тот самый детина, что орал в бараке про четвёртый разъезд. Он размахивал руками перед Тимохиным лицом, и голос у него был как у дьякона на Пасху.

— … и вот, значится, стоит он посередь двора. В тулупишке драном, в валенках. А супротив него семеро с винтовками, и все на него смотрят. И говорит он тому япошке…

— Погоди, — перебил вахмистр. — А винтовки-то в него уже наставлены были?

— Наставлены! Аккурат в грудь! А он и глазом не моргнул. Говорит: любезный, а ты уверен, что твои с моими казаками сдюжат? Вот прям так и сказал — с моими казаками!