Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 44

— Жила была Дуня,

Дуня тонкопряха, пряха, пряха,

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Купили Дуняхе три пуда кудели, дели, дели.

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Как из той кудели пряла Дуня три недели, дели, дели,

Эх, Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Слова сбивали, мешали сосредоточиться на процессе, и Дуня затвердила про себя наперекор им:

— Я не Дуня! Я Вейя! Я Вейя! Я ничего не боюсь. Я со всем справлюсь! У меня получится!

Чуть раньше она уже сообразила, что нужно соединить намотанную на веретено пряжу с волокном из кудели. Но как это сделать? Завязать узелком? Перекрутить их друг с другом⁇

Взявшись за свободный конец нити, Дуня поболтала веретено в воздухе, покачала из стороны в сторону и, оставив неудачные попытки, позволила ему свободно свисать. Пальцами другой руки схватилась за кончик веретена и попыталась его раскрутить. Получилось далеко не сразу, веретено вращалось то в одну сторону, то в другую, Дуня позволяла ему раскрутиться и снова запускала вращение. Она вспотела от напряжения, но сдаваться не собиралась.

— Срасти нить с волокном! — всплыла подсказка из памяти. — Наложи нить поверх волокна, придержи пальцем. Не бойся, пробуй. Руки вспомнят…

Дуня подергала кудель, нашла место, где волокно отделяется легче всего. Осторожно потянула, наложила поверх него нить, поддержала пальцами…

В этих действиях и правда было что-то узнаваемое, давно забытое — так пробуждалась родовая память. И вот, наконец, настал момент истины — легкими движениями пальцев Дуня начала раскручивать веретено. Оно послушно вращалось, нить постепенно скручивалась, тянула за собой волокно. Крепко удерживая нить, Дуня старалась не сбиться с ритма, не обращая внимания ни на саднящую с непривычки кожу, ни на порозовевшую от капелек крови пряжу.

— Кровь к крови притянется! — удовлетворенно произнесла бабка-задворенка. — Теперь точно не заблукаешь!

— Кровь к крови, кровь к крови, кровь к крови! — стучало в висках, и веретено отзывалось тихим жужжанием. Если бы Дуню попросили описать порядок прядения — она не смогла этого сделать, голова полностью отключилась от процесса, вся работа и все знание сосредоточились в руках.

Постепенно веретено потяжелело из-за накопившейся на нем нити, и бабка велела Дуне остановиться.

— Хватит с тебя и этого! Теперь можешь смотать клубок!

Клубочек у Дуни получился ладненьким, но небольшим, и она испугалась, что не сможет разглядеть его в траве.

— А ты вели, чтобы не шибко быстро катился. — посоветовала бабушка-задворенка. — Пора тебе, Дуня-тонкопряха. У меня долго не гостят.

— Спасибо вам… — Дуня осеклась, увидев подползающую к ногам серебристую змею.

— Помощница моя. Проводит тебя через переход. Держись за ее хвост, да не упусти по дороге! А то застрянешь в междумирье, растворишься в тенях, сама тенью станешь… Как у себя окажешься — брось клубок на землю. Он тебя прямо к судьбе и приведет.

— Спасибо! — Дуня взяла в руки змею. Скользковатая гладкая кожа приятно охладила израненные ладони. — Мне нужно не к судьбе. Мне нужно к развалинам.

— Значит, точно к судьбе! — задворенка будто усмехнулась и забормотала быстро-быстро. — Помощь его прими. Не артачься. Одной тебе не сдюжить. После молоком с росой лицо ему обмой и дай выпить…

— Чью помощь? — Дуня приостановилась в дверях, и бабка шикнула сердито: «Не стой на порожке! Чертяки утянут!»

Змея напряглась и метнулась вперед, Дуня колобком скатилась за ней по лесенке и угодила прямиком в рыхлый и влажный кисель.

— За клубком пойдешшшь — судьбу найдешшшь… — проскрипела на прощание дверь избенки, и веретено согласно поддержало: найдешжж… жжжиууу…жжжиии… судьбууу… жжжиууу…ууу…

Дуня обернулась, но увидела лишь разлитую вокруг, чуть шевелящуюся розово-красную муть, и желудок болезненно рванулся к горлу.

В кармане надсадно заперхала самобранка, и, прокашлявшись, пожаловалась на сердцебиение и мигрень.

— Не те мои года, чтобы по таковским местам расхаживать. Вертай меня обратно в Замошье, к Иванычу на печку!

— Сей… сейчас… — Дуня ощутила под ногами твердую землю и открыла глаза. Змея исчезла, в руке оставался только крапивный клубочек, Дуня собралась спрятать его в карман, но он вывернулся и быстро покатился сквозь траву.

— Подожди! Остановись же! — Дуня побежала следом. — Я не сразу собираюсь на мельницу! Мне нужно домой… В Замошье…

Но клубок знай себе катил впереди, и в сгущающихся сумерках зеленые нити слабо отсвечивали розовым.

— За судьбой, стало быть, идём… — неожиданно меланхолично выдала самобранка и поинтересовалась через паузу. — Ты знаешь, что утренняя роса, разведенная в коровьем молоке, является средоточием жизненной силы? Вот бы попробовать глоточек!

— Знаю… — Дуня уже слышала об этом от кого-то из помощников. — Для Монаха приготовлю… и тебе налью…

— А знаешь, что росой на молоке овертунов ведьмы отпаивали?

Овертунов?

— Оборотней! — услужливо подсказал внутренний голос. — Овертуном называли поневоле перевоплощенного. Не по собственному желанию, а по умыслу ведьмы или колдуна.

Дуня запнулась и едва не упала. От мысли, что мизгирь превратил Монаха в паука потемнело в глазах.

— Ох, неспокойно мне, Евдокия! Как про овертуна подумаю — так сердце и ёкнет! — тут же заканючила скатерка. — Попробуй поймать энтот клубок, пока к развалинам не вывел. Наддай за ним, милая! Постарайся!

— Не могу… наддать… — выдохнула Дуня, хромая все сильнее. В боку кололо и дергало, в голове молоточками отстукивала боль. — Ничего… на месте… разберемся…

Она двигалась сейчас на автопилоте, стараясь не потерять розоватое свечение клубочка среди травы и не замечая ничего кругом. По сторонам мелькали деревья, что-то потрескивало и вздыхало, ночные птицы перекрикивались в кронах, и эхо множило звуки, разнося их над лесом.

Наконец, клубок подкатился к густо разросшимся ивам и замер. За плотным переплетением веток не видно было ни мощных корявых стволов, ни того, что находится за ними. Ивы росли в этом месте так долго, что образовали единое целое, сквозь которое невозможно было пробиться.

Чуть дальше за ними слышались всплески и негромкое уханье, оттуда тянуло сыростью и прохладой, и Дуня поняла, что почти добралась до места. Впереди — озеро, а, значит, и развалины мельницы. Она почти достигла цели! Осталось только преодолеть полосу ивняка.

Упругие крепкие ветви будто срослись друг с другом, Дуня в отчаянии дергала за них, трясла, пытаясь раздвинуть хотя бы немного, и совсем скоро выбилась из сил.

Она не услышала, как кто-то бесшумно подошел сзади, и поняла, что больше не одна, когда низкий, с оттяжкой в хрип голос осведомился, что она здесь делает.

Скатерка трепыхнулась в кармане и заблажила истерично:

— Овертун! Овертун! Вот тебе и судьба-а-а! А-а-а!..

Резко развернувшись, Дуня увидела стоявшего на задних лапах… медведя! И лишь спустя секунду поняла, что это не совсем медведь: мощное тело со свалявшимся густым мехом венчала жуткая голова — половина ее сплошь заросла шерстью, а на другой сохранились человеческие черты — смуглая кожа, черная борода, черные же спутанные волосы, спадающие до плеча и, на контрасте с ними — глаз удивительной, неестественно яркой синевы.

Удивительно, но она испытала не страх, а облегчение — оборотнем оказался вовсе не Монах!

Но не означает ли это, что умыть и напоить молоком с росой она должна именно этого незнакомого человека⁇

Нет. Нет! Зачем⁇

— Это твое? — овертун протянул ей клубок, и отчего-то сердце болезненно дрогнуло.

— Моё! — Дуня вскинула голову, заставив себя смотреть оборотню в глаза. — Отдай… пожалуйста…

— У задворенки смотала… — овертун кинул и бросил клубок ей под ноги. — Зачем пришла?

— Я… я ищу одного человека. Он потерялся где-то здесь. Пошел к развалинам мельницы и пропал. — Дуня решила не упоминать о мизгире.