Отпечаток на бархате - Одден Карен - Страница 14

Я сбросил одеяло, плеснул в лицо пригоршню воды и приготовился бриться.

Что, если миссис О’Салливан вовсе не была обманута? Вдруг она вынашивала коварный план вместе с Норткоттами? Возможно, не ради денег, а в попытке вырваться из оков постылого брака?

Мои первоначальные впечатления о миссис О’Салливан были самыми благоприятными. Однако, вероятно, все дело в предубеждениях? Как может милая женщина с мягким голосом и чудесными карими глазами возненавидеть супруга настолько, чтобы решиться на убийство?

Я торопливо, чувствуя некоторое отвращение к собственной персоне, оделся, попутно размышляя обо всех стадиях нашего расследования.

Когда миссис О’Салливан рассказала, как Атертон потакает прихотям своей супруги, стремящейся жить на широкую ногу, возможно, тем самым она пыталась дать мне намек о возможном мотиве, отвести подозрения от себя и от сообщников?

Отчего ни Дэйвид, ни Элизабет не могли в точности припомнить, как с ней познакомились? Миссис О’Салливан на этот вопрос ответила без запинки. У нее прекрасная память, или Элизабет успела навестить ее в больнице и согласовать показания?

Я посмотрелся в зеркало, застегнул верхнюю пуговицу и сказал своему отражению: «Какой же ты глупец, Стайлз! Проникся сочувствием к прекрасной даме, а потому и видел в ней лишь жертву. Миссис О’Салливан была вполне способна составить хитрый план». Все мое существо протестовало против подобных выводов, однако, чисто логически — почему нет? Я игнорировал очевидное, и мне стало стыдно. Я побаивался изложить свои соображения Корравану.

Добравшись до Ярда, я сразу прошел в его кабинет и плотно прикрыл дверь. Пришлось пережить пять унизительных минут, в течение которых я вел свой рассказ.

Слушая меня, Корраван прислонился к оконной раме и скрестил руки на груди. Дождавшись, когда я договорю, фыркнул и внимательно изучил мое лицо взглядом прищуренных глаз.

— Когда вас направили к нам в Ярд, я не поленился навести справки в полицейском участке Ламбета. Знаете, что мне сказали?

Я покраснел.

— Вероятно, назвали меня «юным профессором» из-за того, что много читаю.

Корраван тихо и доброжелательно усмехнулся.

— Не читай вы книги, мы не додумались бы до туннеля под ювелирной лавкой. — Помолчав, он продолжил: — Говорили и кое-что еще. Например — вы часто истолковываете сомнения в пользу подозреваемых, однако у вас имеется нюх на истинные чувства и характеры людей.

Он долго и откровенно меня разглядывал.

— Знаете, мне в качестве напарника не требуется человек точно такого же склада, как я, Стайлз.

Я был одновременно ошеломлен, польщен и унижен, а потому на время лишился дара речи. Пока мы молчали, мне пришло в голову: ведь любому Геркулесу нужен свой Иолай при столкновении с Гидрой лондонской преступности. Я вдруг испытал чувство гордости: как минимум, работая с Корраваном, я не должен извиняться за то, что делаю.

Он запустил руку в волосы и продолжил:

— Возможно, ваша новая версия соответствует всем обстоятельствам — но не вашим впечатлениям. Вы описали миссис О’Салливан как перепуганную, но наверняка ни в чем не повинную женщину, а Дэйвида назвали приличным джентльменом. Однако давайте пока забудем об этих характеристиках.

Мне вдруг вспомнилась горячность Дэйвида Норткотта, с которой он заявил, что О’Салливан был бессердечным скотом. Но откуда бы ему знать? Когда я первый раз говорил с Дэйвидом, тот сказал, будто никогда лично не знал мистера О’Салливана. И все же, возможно, он стремился защитить Аделию от жестокого супруга. Стало быть, она ему доверилась?

Не исключено, что Дэйвид не просто использовал миссис О’Салливан в своих преступных замыслах — он ее любил.

Или я принимаю желаемое за действительное? Имею ли я моральное право судить о людях дурно?

— Я намерен сегодня допросить всех участников дела, — заявил Корраван. — Полагаю, мне лучше это сделать без вас.

— Да-да, разумеется, — ответил я. — Сможете дать мне ключ от ювелирной лавки? Вы ведь все равно будете заняты.

— У вас есть на то особые причины? — поднял бровь Корраван.

Меня снова бросило в краску.

— Просто задумался — действительно ли между миссис О’Салливан и Дэйвидом было искреннее чувство? Ежели так, вероятно, в лавке найдется какое-нибудь письмо, или, к примеру, дневник.

Корраван молча вручил мне ключ. Я поймал кэб и, когда колокола на церкви Святой Этельдреды пробили десять, очередной раз вошел в ювелирную лавку.

Оказавшись наверху, просмотрел письма на столе миссис О’Салливан. Ни одно из них не было написано Дэйвидом или Элизабет, и тем не менее я прочел все, что нашлось. Увы, никаких зацепок.

Ощупал одежду миссис О’Салливан, висящую в гардеробной, пошарил под кроватью, приподнял ковер и наконец присел около туалетного столика. Дернул ящик на себя, однако его заело. Подцепил снизу ножом, и он со скрипом выдвинулся. Я быстро понял, отчего не открывался ящик: внутрь была на силу задвинута шкатулка для драгоценностей размерами примерно три на три дюйма.

Атертон держал в лавке ящички голубого цвета с серебряной инкрустацией в виде буквы «А» на крышке, этот же был бледно-зеленым, без инициалов. Я открыл его — внутри оказалось пусто.

У меня в голове всплыл давний совет Корравана: обращайте внимание на то, чего недостает.

Я прищурился, разглядывая зеленый бархат. Повернул ящичек к свету и увидел на нем четкий отпечаток. Не круглый, как от карманных часов, но овальный. Еще у задней стенки была складка — явно место для цепочки. Вероятно, когда-то в ящичке хранили медальон. Вряд ли О’Салливан подарил бы супруге медальон, купленный в другой ювелирной лавке. Может, Дэйвид, пытаясь соблазнить чужую жену? Хотя кто сказал, что между ними не вспыхнула настоящая любовь?

Я медленно убрал ящичек в карман, вспомнив первый визит к супруге погибшего ювелира: у нее на шее висела цепочка — я рассмотрел ее под больничной рубашкой.

Наведавшись в больницу, я обнаружил миссис О’Салливан полностью одетой и готовой к выписке. Мой взгляд сразу метнулся к шее женщины, однако она была наглухо прикрыта высоким воротничком с кружевной отделкой.

— Миссис О’Салливан, у меня появилось еще несколько вопросов.

Бедная дама вдруг напомнила мне испуганного олененка — вот-вот сорвется с места. Однако она лишь вздохнула:

— Да, прошу вас.

Присев на краешек кровати, она нервно забарабанила пальцами по колену.

— Миссис О’Салливан, не хотелось бы вас пугать, но я вынужден говорить откровенно. Супруг обращался с вами жестоко, не правда ли?

Она побледнела и вместо ответа инстинктивным жестом прижала руки к груди.

— Вы когда-нибудь видели или брали в руки пистолет мистера Атертона?

— Пистолет? — прошептала она. — Нет! Я боюсь оружия.

— Вы любите Дэйвида Норткотта, а он любит вас, — безапелляционно произнес я.

Миссис О’Салливан задержала дыхание и отвела взгляд, а я протянул к ней руку.

— Могу я посмотреть на ваш медальон?

В ее глазах заметался страх.

— Прошу вас, миссис О’Салливан, — мягко сказал я.

Она тяжело сглотнула и вытащила из-под воротничка блестящую серебряную цепочку. Молча сняв ее через голову, положила медальон мне в ладонь.

Я его открыл. Как и следовало ожидать, обнаружил внутри фотографию Дэйвида и поднял взгляд.

— Я не любила мужа, мистер Стайлз. Но я его не убивала, — произнесла она вдруг севшим голосом. — И Дэйвид не убивал, хотя Фрэнсис внушал ему отвращение.

— Вы были очень несчастливы в браке?

Ее лицо жалко сморщилось.

— Конечно, несчастлива! Он меня бил.

Миссис О’Салливан расстегнула рукав и показала руку со следами пожелтевших синяков, самые жестокие из которых, на мягкой коже чуть выше локтя, имели форму пальцев. Она бросила на меня умоляющий взгляд, рассчитывая на понимание.

— Бил едва ли не каждый день. Я ничем не могла его ублажить — ни свежезаваренным чаем, ни виски, который иной раз наливала. Гладила ему рубашки!