Соль и вино - Дио Альда - Страница 10

– Двадцать два. И я не хотела.

– А сейчас, стало быть, хотите?

– Это не имеет значения.

– Полагаете, что ваше желание не имеет значения, раз на кону благополучие винодельни? Что ж, вы умны, Клариче. Умны, молчаливы, жестоки к себе и… Добавите к портрету что-то еще?

Я мотнула головой.

– Значит, вот кому придется подыскать мужа – молчаливой принцессе с суровым взглядом и огромным состоянием. И какого мужчину принцесса желает видеть рядом с собой?

Наконец.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать заготовленную речь.

– Порядочного, честного и титулованного. Обязательно с крепким здоровьем и в средних годах, лет тридцати пяти. И… Мне надобно, чтобы он был флорентийцем, вхожим в синьорию.

Дядя остановился, так и не шагнув на залитую закатом площадь. Небесный глаз сверкнул в недоумении.

– Разве же вы не собираетесь вернуться на винодельню?

– Собираюсь.

– Стало быть, рассчитываете, что управитель Флоренции покинет город?

– Не рассчитываю.

– Мадонна, позвольте уточнить, правильно ли я вас понял: вы желаете выйти замуж, а затем проживать с мужем порознь?

«Да. Да, это именно то, чего я хочу», – кивнула я.

– Господь всемилостивый, вы это серьезно. – Улыбка вмиг сползла с его лица, и голос сделался тише. В полшага он приблизился ко мне, обдав терпким запахом табака, и широкая ладонь сжала мое плечо. – Вы серьезно говорите, что наследница богатств Висконти – тихая и прекрасная, как весенняя ночь, – желает выйти замуж за члена синьории, чтобы тот навещал ее по праздникам, а в остальное время прохлаждался во Флоренции без присмотра жены?

По всему телу вдруг пробежала странная мелкая дрожь. Она растворилась где-то в солнечном сплетении, но до этого заставила приоткрыть губы и вглядеться в смуглое лицо, нависшее надо мной. Что-то взволновалось внутри, пугливо отзываясь на его слова и аромат.

Я заставила себя кивнуть. Отпустив меня, размашистым шагом дядя направился на Пьяцца-дель-Дуомо. Туда, где в нежных лучах розового солнца возвышался купол Санта-Мария-дель-Фьоре.

Пара мгновений потребовалась, чтобы дымка его слов рассеялась, лишь затем я подобрала юбки и засеменила вслед за мессиром Альтьери. Догнать его было не так-то просто – на один шаг великана приходилось три моих.

– Мессир! Что вы имели в виду? Я не шутила, когда…

– Т-ш-ш! – шикнул он.

Я опешила, дернувшись от неожиданности.

Дядя только что шикнул на меня? У меня есть дядя и он на меня шикает?!

– Мессир, при всем уважении, вы не можете так…

– Тише, принцесса. В своих попытках решить дела вы упускаете самое важное.

– Что?

– Красоту.

Дядя кивнул куда-то вверх, и мой взгляд взлетел ввысь – в пурпурные облака, лежащие на макушке соборного купола.

Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum…[7]

Рука сжалась вокруг гранатового креста, покуда в мыслях проносились строки молитвы. Собор Дуомо затмевал само небо, возвышался надо мной белокаменными фасадами. Поверить в его рукотворность было так же невозможно, как солнцу встать на западе, а зайти на востоке.

Должно быть, Господь спустил это чудо с небес и водрузил в центре Флоренции, иначе как нечто столь монументальное могло здесь оказаться? И красивое. Боже, как же он красив!

Резные статуи глядели на меня из каменных ниш – те заканчивались где-то высоко под облаками, круглые оконца выпивали розовые лучи, втягивая их внутрь, а одно из облачков зацепилось за шпиль стройной кампанилы. Столь высокой и прекрасной, что смотреть на нее было больно – ослепляющая красота щипала глаза, а высота собора заставляла шею ныть.

И не было в нем ни сверкающей пошлости, ни непристойной вульгарности золота: Дуомо возвышался над Флоренцией с величественным спокойствием, не требующий украшений, – так пастух следит за разбредшимися в низине овечками.

Взгляд карабкался по неописуемым фасадам, когда над ухом разлился тихий голос дяди:

– Дух захватывает, не правда ли?

– Да… – изумленно шепнула я. – Но как это возможно? Собор огромен, а купол… И вовсе не выглядит рукотворным.

– О, вы правы. Любой купол обрушил бы собор из-за своих размеров и тяжести, поэтому Дуомо строился несколько столетий. Пока не родился безумец, заявивший, что знает решение.

– И какое же?

– Сделать два купола.

Что?

– Один – внутренний, выполненный косой кладкой, как римские дороги, именно он и держит внешний с помощью множества арок. И очень успешно. Собор действительно превосходит все мыслимые ожидания, хоть на его строительство и ушло столько времени.

Несколько столетий… Столь удивительная красота, но сколь великая жертва? Что может заставить людей не покладая рук работать свыше нескольких сотен лет?

– О чем вы думаете, мадонна?

– Я… – Неловко сглотнув, я уронила взгляд под ноги.

Я могу никогда более здесь не оказаться, и он ведь сам спросил…

– Я думаю о причинах, что заставляют идти против законов природы и человеческих сил, чтобы сотворить невозможное.

Все. Сейчас решит, что я глупа, и вопросы мои глупы, и такую недалекую деву будет легко провести. Лучше бы молч…

– О, причина одна, мадонна. Мечта.

Мечта?..

– Что еще заставляет нас поверить в себя и ежедневно исполнять долг, каким бы тяжким он ни был? Зачем человечество открывает новые земли, переплывает океаны, подчиняет стихии? Что становится движущей силой новшеств, что заставляет взять в руки кисть или долото, что дарует цель, наполняет сердце радостью, а жизнь – смыслом?

Я безмолвно внимала речам, пока закатные лучики целовали его бронзовые скулы. От глаза тянулась сеть улыбчивых морщинок.

– Мечта, принцесса. Все ради мечты. О чем мечтаете вы?

Я… Что бы сказал дедушка? А Антонио?

– Я мечтаю жить праведно, исполняя долг наследницы винодельни Висконти.

Губы Алонзо расплылись в хитрой ухмылке, прежде чем он навис надо мной, заслоняя солнце, а черная борода защекотала шею.

– Лгунья, – шепнул он.

Щеки вспыхнули, и я отпрянула от огромного тела, как от огня.

– Вы не смеете обвинять меня во лжи. Вы… вы…

– Кто?

– Вы не знаете меня!

– Я знаю, что вы хотели сказать другое.

– Я хотела сказать, чтобы вы не судили о других, не узнав их!

– Думаю, обо мне вы суждение сложить успели.

«Как же не сложить! – Я отвернулась от дяди, подставляя ускользающему солнцу свой профиль.

– Знаете, молчаливость – прекрасное качество для невесты, но со мной можете быть откровенны. Не со мной же вам под венец идти.

– Хвала Господу, – процедила я как можно тише, но этот едкий ответ все же достиг дяди. Грудной низкий смех эхом разлился по опустевшей площади.

– Да уж, под ваше описание порядочного синьора я не подхожу и по возрасту старше. Но есть несколько мессиров, ставших бы вам отличной партией.

– Кто?

– Не так быстро, нетерпеливая принцесса. Я готов помочь, но мне нужно знать, что я получу взамен.

– Я готова предложить…

– Погодите, нам некуда спешить, да и место не самое подходящее.

Он подал мне локоть, от которого я отказалась, своенравно вздернув подбородок. Этот жест вызвал в нем очередную волну смеха, а во мне – очередной приступ неприязни к новоявленному дяде.

– Как пожелаете, принцесса.

Клянусь всеми лозами любимого «монтепульчано», этот мессир не умеет молчать!

Всю дорогу до нашей следующей остановки он непрестанно рассказывал историю города, как будто бы вовсе не понял, что меня задели его обвинения; вновь пускался в разговоры со всеми встречными горожанами, шутил и смеялся, а когда их не было на пути – призывал к беседе меня или начинал свистеть. Слова так легко соскальзывали с его языка, будто он говорил прежде, чем думал.