Дневник мертвых бывших - Шиммерман Эмма - Страница 3

– Так как я знала, что ты опоздаешь.

Я беру напиток, слегка поморщившись, когда бокал проскальзывает по чему-то похожему на отпечаток ноги.

– О, как же хорошо ты меня знаешь.

– Это стоило девять семьдесят пять, – говорит она.

Такова Анника Лабрант, самая богатая в нашей группе друзей, но, если ты должен ей доллар, она никогда не даст тебе забыть об этом. Возможно, именно так ее семья сохраняет богатство.

– Как насчет того, что я куплю тебе два «Лонг-Айленда» этим вечером и будем считать, что мы квиты? – предлагаю я.

– Но они стоят только четыре доллара, – возражает она.

Смехотворно, со вздохом думаю я про себя. Я вытаскиваю телефон, чтобы послать ей деньги.

Я встретила Аннику в наш самый первый день в колледже на курсе письменной речи первого уровня, и мы не поладили. Ее колючие карие глаза почти всегда были прищурены, оценивая конкурентов, а губы постоянно сжаты. Но, когда тебе удается пробиться через этот суровый, стервозный внешний вид, она в действительности оказывается отличной подругой. Такой, которая просыпается среди ночи, чтобы забрать тебя из тюрьмы кампуса, не задавая вопросов.

Даниэль Монтгомери, третья из нашего трио, допивает остатки своей «Маргариты» и со стуком опускает бокал.

– Тебе предстоит наверстать упущенное, Слоан. – Она слегка ударяет своим бокалом о мой, без слов предлагая выпить до дна.

Я делаю долгий глоток: наполовину лаймовая «Маргарита», наполовину «Сангрия». Мой любимый коктейль, и я знаю, что его заказала Анника. У нее всегда хорошо получается запоминать детали.

Меня мутит, когда по желудку ударяет ледяная жидкость, частично из-за того, что у меня все еще похмелье, но также из-за непредсказуемого чувства вины, охватывающего меня, когда я думаю о Джоне. Я попыталась забыться сном после того, как узнала новости, но, закрывая глаза, я видела только его. Что, если бы он отправился в аэропорт всего лишь на несколько минут позже? Что, если бы он ехал совсем чуть-чуть медленней? Изменило бы это что-то? Или этому суждено было случиться? Каким-то образом мне кажется несправедливым то, что я тут распиваю «Маргариту» со своими подругами, а он больше никогда не увидит своих друзей.

– Алло, Земля вызывает Слоан. – Анника машет рукой у меня перед лицом.

– Что? Извини, я отключилась.

– Я спросила: что с тобой произошло прошлым вечером? В одно мгновение ты была в баре, а в следующее исчезла.

– Ага, – присоединяется Дани. – Мы везде тебя искали. Ты не сказала, что уходишь. Я волновалась.

Дани всегда волнуется о чем-то или ком-то. Она была официально признана мамкой нашей группы друзей со времен первой ночи, когда мы все вместе напились в первый год обучения.

– О, ага, я в итоге притащила к себе этого парня, Нейта или Ника, как там его звали…

Я умолкаю, делая долгий, большой глоток через соломинку. Они обе нетерпеливо смотрят на меня, ожидая подробностей. Но подробности не имеют значения, потому что он не был Уэсли Маккаверном.

Когда я ничего не добавляю, Анника говорит:

– Ну?

– Не держи нас в напряжении! Как все прошло? – спрашивает Дани.

Наша группа не из скромных; мы обычно выкладываем самые интимные подробности наших эскапад даже в общественном ресторане. Никаких табу.

– Честно говоря, я не помню. Думаю, я отрубилась. – Я со вздохом подпираю голову рукой.

Анника лишь моргает, после чего углубляется в рассказ о собственном продолжении вечера.

– Ну, я пошла домой с тем хоккеистом, о котором я вам вчера рассказывала…

– Что-то не так? – спрашивает меня Дани, игнорируя Аннику, которая теперь сверлит ее взглядом за то, что та прервала ее. – Ты кажешься… подавленной.

– У меня просто похмелье, – говорю я, помешивая трубочкой коктейль. Я размышляю о том, что, может, мне ничего не говорить им про Джону, но, если я потом так и не смогу встряхнуться, эти двое будут знать наверняка, что стряслось что-то еще. – И мой бывший парень из средней школы умер прошлым вечером, так что из-за этого я чувствую себя, ну, не знаю, как-то печально, полагаю.

Мои подруги молчат. Анника, нахмурившись, кладет свою руку поверх моей. Через столик разражается песня «С днем рождения» на испанском, в то время как официанты коронуют именинника сомбреро. По всему залу мерцает светомузыка, а из колонок ревет музыка. Весь ресторан празднует жизнь, а мы говорим о смерти, держа в руках три громадные «Маргариты». Это кажется нелепым. Настолько сильно, что я не могу не посмеяться над выбранным моментом. И я не могу прекратить смеяться, даже после того, как музыка отключается. Мои подруги смотрят на меня с беспокойством, отчего становится только хуже. Я не знаю, в чем причина: в недостатке сна или том факте, что я сейчас выпила еще один стакан вдобавок к похмелью, но у меня бредовое состояние.

– Это у тебя сейчас какой-то маниакальный эпизод? – спрашивает Анника, убрав свою руку с моей.

Я не могу прекратить смеяться даже для того, чтобы ответить. Анника смотрит на Дани.

– Как думаешь?

Дани пожимает плечами:

– Откуда мне знать?

– Ты учишься на медсестру, – говорит в ответ Анника.

Когда мой смех утихает, я стираю навернувшиеся слезы и залпом выпиваю остатки своего напитка, из-за чего у меня горло перехватывает от холода.

Дани наклоняется ко мне, утешительно положив руку мне на спину.

– Ты в порядке?

Я отмахиваюсь от них.

– Все хорошо.

– Ты уверена? – спрашивает неубежденная Анника. – Если ты не в состоянии снова пойти тусоваться этим вечером, мы можем просто зависнуть у нас на квартире и посмотреть кино или типа того.

Наша квартира, то есть ее и Дани, больше не моя. Опять-таки одним из условий того, что мне позволили вернуться, было то, что я съехала из нашей общей квартиры и поселилась с «обществом получше», как выразилась моя мать.

– Ребят, правда, все хорошо. Это наш последний «Приветственный уик-энд» – мы не будем сидеть дома. – Я заставляю себя улыбнуться, но мне ясно, что их это не убеждает.

Анника подает сигнал официанту, чтобы он повторил заказ, прежде чем повернуться обратно ко мне:

– Твоя мама знает, что ты тусуешься в эти выходные?

Дани добавляет:

– Надеюсь, нет. Я не хочу, чтобы она ненавидела нас еще пуще прежнего.

– О'кей, во-первых, она не ненавидит вас двоих. Во-вторых, мне двадцать один год. Я могу делать все, что захочу.

– Кроме как спать с женатым профессором и получить обвинение в управлении автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, – острит Анника. Дани зыркает на нее. – Что? Слишком рано?

Перед нами ставят еще три громадные «Маргариты», и каждая из нас берет по бокалу. Я игнорирую несмешную шутку Анники.

– Это ошибки прошлого года. Это новый год, новая я. – Я поднимаю свой бокал. – За то, что мы стали старшекурсницами.

Наша троица идет по Колледж-стрит, когда над кампусом начинает садиться солнце. Я плетусь позади них двоих, опьяневшая от нашего обеда во «Фреско» и мыслей о Джоне. Длинную дорогу окаймляют деревья, все еще зеленые после лета, и дома, нуждающиеся в срочном ремонте. Полустертые греческие буквы запечатлены на террасах с гирляндами, хаотично свисающими с балконов, а вокруг ковыляют группы первокурсников с большими рюкзаками, которые провисают после того, как этим утром они наверняка были заполнены теплыми банками и бутылками пива. На каждом дворе всюду разбросаны красные стаканчики и пустые банки из-под сельтерской воды, в то время как дневная гульба продолжается до поздней ночи.

– Знаете, я буду скучать по этому месту в следующем году, – говорит Дани, прежде чем подколоть свои короткие русые волосы заколкой-крабом.

Как по команде, мимо нас по пешеходной дорожке пробегает босой полуголый мужик с пивной коробкой на голове, чуть не врезавшись в Аннику.

– Ты уверена? – Анника уходит с дороги, ее лицо перекошено от отвращения.

Дани смеется:

– Я просто не могу поверить, что это последняя первая предварительная пьянка с парнями в этом году. Думаю, по ним я буду скучать больше всего.