Петербургский врач 8 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 12

— Две причины. — Он опять помолчал, собирая русские слова. — Первая простая. Донесение считалось сырым. Слух, фамилия без подтверждения, дело о гибели одного корабля. Такое не рассылают по всем службам. Оно легло в бумаги и лежало бы там до конца войны. Вторая причина важнее. Нагасима сам не хотел, чтобы оно пошло дальше. С того дня, как он решил мстить, каждая копия этой бумаги стала для него опасной.

— Не понимаю. Он адмирал. Ему проще было сделать все официально: объявить меня военной целью, и никакой мести не нужно.

— Вы не понимаете, потому что думаете как врач. — Он сказал это без насмешки, как факт. — Смотрите, что будет, если Дмитриев становится официальной целью. Заводится дело. Пишутся донесения. Появляются начальники, которые читают эти донесения. Кто-нибудь из них спрашивает: зачем нам убивать врача? Докажите его участие. Потом другой, поумнее, говорит: это врач Красного Креста, если убийство раскроется, будет международный скандал, оно нам нужно? Потом третий говорит — может, лучше заняться другим, более важным? Стоит ли тратить силы и рисковать людьми, чтобы отомстить кому-то? И дело либо запрещают, либо забирают у Нагасимы и отдают другим людям. А ему не нужна операция флота. Ему нужна месть. Своя. Поэтому он взял государственные сведения и сделал их частными. Украл, если говорить прямо. С точки зрения самого японского государства это преступление.

Вот оно что.

— Теперь про вас, — сказал я. — Кто вы?

— Сакаи Дзюнъити. Я не офицер. Не разведчик. Я бывший моряк. Много лет работал в портах, потом жил в Китае. Знаю китайский, русский, немецкий, английский. Умею быть похожим на кого нужно. Знаю портовых людей, посредников, контрабандистов. Мне поручали разные дела.

— Какие?

— Деликатные. Найти человека, который исчез. Убедить должника вернуть то, что он должен. Передать деньги так, чтобы никто не видел. Проследить. Забрать документы. Много всего.

— И убить.

Он не отвел глаз.

— Два раза случалось так, что человек после моего визита больше никому не мешал.

Сказано это было очень спокойно.

— Как Нагасима вышел на вас? Адмиралы не ходят по портовым посредникам.

— Не напрямую. Цепочка. У Нагасимы есть доверенный человек, бывший морской офицер, Окада. Окада знает гражданского посредника. Посредник знает меня, я работал через него раньше. Мне передали фамилию, описание внешности, место службы. И деньги. Большие деньги, доктор, не буду скрывать. И поручение: убить. Несколько дней я ходил за вами и проверял. Все подтвердилось, кроме одного: мне не сказали, что вы носите револьвер и умеете стрелять навскидку.

— Откуда же вы знаете, что за посредником стоит Окада, а за Окадой адмирал? Посредники не называют заказчиков.

Он помолчал. Первый раз за весь разговор пауза была не для подбора слов.

— Знаю. Как — не скажу. Это личные отношения, они к делу не относятся.

— Я задал посреднику один вопрос, — продолжал он. — Это приказ флота? Мне ответили: нет. Понимаете, что это значит?

— Не совсем.

— Если бы это был приказ флота, вы были бы для меня врагом Японии. Военной целью. Тогда все просто. А это была личная просьба адмирала. Частное дело. Я понимал разницу с самого начала.

— Но согласились.

— Согласился. — Он опустил взгляд на лонгеты.

— А теперь…?

— Теперь вы спасли мне руку, которой я в вас стрелял. — Он поднял глаза. — Если бы я умер у ваших ворот, все было бы правильно. Если бы вы отняли руку, тоже было бы правильно. А так неправильно. Долг лег не на ту сторону. И раз дело было частное, а не государственное, я имею право вернуть долг частным порядком. Назвать вам имя Нагасимы — не измена Японии. Он сам вывел это дело из государства, когда украл сведения для своей мести. Я не выдал вам ни одного агента, ни одного военного плана, ни одной позиции. И не выдам, что бы со мной ни делали. Запомните это и передайте вашим жандармам, чтобы не тратили время.

Он проговорил последние фразы очень твердо.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда главный вопрос. Кто еще знает обо мне?

— Точно не скажу. Как я понимаю, очень немногие.

— И все-таки, армейский штаб? Их разведка тут, в Маньчжурии, работает очень много.

— Думаю, нет, — ответил он без колебания. — Это все по флотской линии. Для армейского штаба вас нет, доктор.

Ну что же. У меня появился еще один персональный враг. Да еще какой! Флотский адмирал. Только этого мне для полного счастья и не хватало.

— Дальше сами понимаете, о чем я спрошу.

— Понимаю. Пошлет ли он второго. — Сакаи чуть качнул головой. — Возможно.

— Утешительно.

— Но второй не придет завтра. — Он пропустил мою иронию мимо. — Нагасима быстро не найдет второго человека, и он сам в опасности — если его поступок вскроется, многим его поведение будет не по душе. Что делает умный человек в таком положении?

— Замирает и ждет, — усмехнулся я.

— Да, замирает и ждет, — повторил он. — Нагасима умный человек. Он подождет, прежде чем отправить еще кого-то. Сколько — не знаю. Не год. Но и не неделю.

Он откинулся к стене и прикрыл глаза. Разговор вымотал его: лицо посерело, у крыльев носа легли тени. Час с лишним на чужом языке, после ранения и операции, — тут и здоровый бы устал.

— Все? — спросил я.

— Все, что я хотел сказать, я сказал.

— Тогда отдыхайте. Повязку сменю вечером.

Он не ответил. Я поднялся, кивнул часовому и вышел.

В коридоре я остановился у окна и минуту постоял, осмысливая услышанное. Врет или нет? Проверить я не мог ничего, но у лжи, как у болезни, есть свои симптомы: она гладкая, она льстит слушателю, и в ней все сходится слишком хорошо. Здесь не сходилось многое. Он не знал наверняка, пошлют ли второго. Не дал гарантий. Не назвал источник своего знания о заказчике. Лжец выстроил бы историю удобнее — и для меня, и для себя. Эта была неудобная. Похожая на правду именно своей корявостью.

А если правда — выводы выходили простые. Убить меня хочет не Япония. Меня хочет застрелить один пожилой человек, потерявший племянника. От этого не намного легче: пуля частного мстителя порой бьет не хуже казенной. Посмотрим, что еще остается.

Я попросил передать Ракитину, что есть срочный разговор, и пошел к себе. Анна лежала все так же, пульс сто восемнадцать, дыхание чуть спокойнее утреннего. Ни лучше, ни хуже, но по сегодняшним меркам это означало лучше.

Ракитин приехал через сорок минут. Говорили во дворе, у штабеля дров, где утоптанная дорожка обрывалась и подслушивать было неоткуда. Мороз для таких бесед годился лучше любого кабинета. Долго не поговоришь, лишнего не скажешь.

Я пересказал ему все. Кратко, по делу. Заказчик — контр-адмирал Нагасима Тадаёси из Морского штаба, мстит за племянника с потопленной канонерки; действовал частным порядком, без приказа и без ведома службы, через доверенного офицера Окаду и гражданского посредника; исполнитель — Сакаи Дзюнъити, бывший моряк (хотя на простого моряка похож не слишком), наемный человек для деликатных дел; армейская разведка обо мне, по его словам, не знает и знать не должна, потому что флот с армией сведениями не делится; второго исполнителя пока не будет — Нагасима будет ждать вестей и возможных неприятностей. Ракитин слушал не перебивая, только раз попросил повторить имена и записал их карандашом в книжечку.

— Интересно, — сказал он, когда я закончил. — И, скажу вам, очень похоже на правду. Именно потому, что некрасиво. Красивую историю он рассказал бы про долг и про императора. А тут адмирал, который ставит свои цели выше государственных и наемник, которому заплатили. Такое не сочиняют, чтобы понравиться.

— Он не старался понравиться.

— Вот это и подкупает. — Ракитин потер переносицу. — Ведомственная вражда у них есть, армия и флот друг друга едят, и гораздо больше, чем в других армиях, это мы знаем и без него, тут все сходится. Про Нагасиму проверим. Я этой фамилии, признаюсь, не слышал. Проверять будем не один день. Пока считайте, что ничего не изменилось. Меры прежние: возок, охрана, маршруты, никаких вечерних прогулок. Договорились?