КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 9

Ещё и спорили, какими гранатами. Ну — как «спорили»? Володя сначала достал тяжёлую противотехническую, наткнулся на бешеный взгляд Сани и замер, бровями вопрошая, мол — что не так-то⁈

Саня изо всех сил принялся сигнализировать ему лицом: безусловно, надёжно было бы, но что от той машинки после этой гранаты останется? А жабы-то! Жабы-то у нас какие!

Володя примиряюще выставил ладонь — принято! — и сменил гранатку на противопехотную. Дождавшись согласного кивка напарника, аккуратно забросил её и такую же её подружку в яму.

Негромко бухнуло. Потом ещё раз.

Подождали немного.

Володя, лежавший ближе, кивнул вбок, мол: гляну?

Саня, тоже подобравшись, согласился, чуть моргнув: давай.

Володя аккуратно, краем глаза, заглянул в яму. Поднял большой палец. В кузове, разметавшись по стенкам, лежали пятеро. «Чего-то многовато… Зачем пятеро-то?» — С другой стороны это совсем не его проблемы, правильно?

Он отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Сани, указал пальцем в ту сторону, где слышалось ему подозрительное шуршание, и казаки поползли снимать очередного недобитка.

Правильно Саня сказал, не дело, если доделывать их работу будут другие.

С ЗАПАДА ПОЧТИ ЧИСТО

Лес Клостервальд, западное направление

Утро позднее

Казаки

Андрюха всё ещё пучил глаза на повисшего на дереве и проткнутого кольями англа, а деда Руся коротко прихватил его за рукав и дёрнул подбородком, указывая новые цели. Это был форменный лес ужасов. Они ползали, вжимаясь в жёлтую траву и мёрзлую сухую землю, и… И избавляли англов от страданий. Петли-ловушки были наставлены по-разному: кого за ногу прихватило, кого поперёк тушки (да так, что дышать неможно), а кого и за шею.

— Чтоб я ещё раз какого-нибудь деда… — тихо, почти про себя прошептал Андрей, снимая с петли очередного болтающегося вниз головой неудачника с побагровевшим лицом. Ткнул его под подбородок засапожником, для верности, и пополз дальше. — да чтоб хоть раз без отчества назвал…

Они даже почти не стреляли! Нет, понятно, что и на их направлении пострелять пришлось, вон и сейчас южнее переплёвываются. НО! Те старички, к которым был приписан Андрюха, обошлись почти без стрелкового, нашпиговав лес множеством ловушек — и заранее, как тот чеснок, заготовленных, и прямо здесь на коленке собранных, буквально из говна и палок… Потом свистящий шёпот деда Ру́си… Нет, именно Руслана Викторовича!

Как он сказал…

— Поползли за мной, избавим болезных от мучений и бессмысленной жизни.

«Бессмысленной жизни»! Дед Руслан Викторович, как стало очевидно, считал НЕ бессмысленной только жизнь во славу России. Ну, или императора всероссийского, долгие ему ле́та… Андрюха внезапно понял, что про «долгие лета» он прошептал сам. А значит? Значит — правильно! Он оскалился и уже совершенно спокойно снял с дерева очередного невезучего англа. Хотя почему «невезучего»? Умер быстро, более-менее чисто… Это ему ещё вообще повезло. Обделался? Так все повешенные обсираются, так что это несчитово. Оружие из рук не выпустил — уже молодца! А оружие хорошее, нам самим пригодится.

Они с дедами даже и шептаться перестали — в сторонке. На прогалине с чесноком, стонали, мычали и ругались ругались по-англски, да так громко, что любые казачьи переговоры маскировали.

Не успел Андрюха об этом подумать, как с той стороны заорали страшно. Истошно прям. А вскоре прилетела баронесса — довольная до ужаса, только что не искрящаяся — и слегка кивнув казакам, пронеслась мимо их куска леса на тот край, где как раз-таки ещё стреляли.

Через короткое время там снова заорали так, что у Андрюхи все руки мурашками пошли, а за шиворот словно льда насыпали. Не хотел бы он оказаться на месте людей, которые так кричат. Ох, не хотел бы…

НА ЮГЕ

Клостервальд, южное направление

Время то же

Казаки

— Эти уроды нас сомнут! — ёрническим голосом пропищал Иваныч, пародируя модную индийскую боевую синему, которую прошлой осенью обсмеял весь Карлук. Грех было её не вспомнить, там тоже англов с избытком демонстрировали.

— Иди ты! — столь же шутейно испугался Тимофеич. — Сколь их там?

— Небось, до сотни будет, — проворчал Вячеслав Георгич.

— Опа! Казаки! Против нас ажно целую сотню выставили! — восхитился Тимофеич.

В ответ десятнику по окопу прокатилась россыпь смешков. В полный голос не похохочешь — как-никак маскировка. Однако ж, положение внушало.

На их направление противник выделил три бронегрузовика и изрядно солдат… Дотошно подсчитать не получалось, ибо быстро оне сообразили, что тут их встречать могут (мож, по рациям своим сигнал от другой группы получили или как?) — тут же начали суетиться, перебегать да прятаться.

Однако ж после того, как в окоп пара мин прилетела и целое отделение с осколочными ранениями пришлось к мельнице отослать в надежде, что дедушка Бенедикт сумеет воспользоваться накопителями и посечённых подлечить, казаков осталось аж восьмеро!

Понятно, что заложенные мины здорово жизнь облегчили. И неожиданная помощь девочек-магинь. Вон как заорали в бронемобилях! Красиво. Не иначе, кого-то из малышек работа. И без всяких ненужных спецэффектов.

Не любил десятник всяческие украшательства. Выстрелил, мишень поражена? Значит, всё правильно. А все эти прыганья вокруг «первого места»… Зачем?

Так вот, поголовье англов было хорошо прорежено. Однако счёт по-прежнему шёл один к восьми, а то к десяти. Туго придётся.

— Соответствуем, казаки!

— Есть!

И редкие выстрелы. Главное, что каждый выстрел забирал чужую жизнь. Солдаты противника, конечно, стреляли… Но они остались без своих броневиков и без гранатомётчиков, а потому против подготовленных секторов стрельбы, вырытых траншей, это было так… слабо…

«Слабо! Давай ещё!» — подумал десятник, упёр приклад пулемёта в плечо и прижал бегущих прямо на них англов…

С САМОГО ДНА ДУШИ

Лес Клостервальд, восточное направление

25 января 1948 года, позднее утро

Капитан ОʼКоннор

Они проиграли.

Он проиграл. Всё что у него осталось — это его верный L7 и примерно двести патронов. Вся команда, все его парни погибли. Или прямо сейчас погибали в этом Богом проклятом лесу. Клостервальд! Он запишет это название на своей груди. Если живым выберется.

Нэйл ОʼКоннор сорвался, пережив мгновения давно забытого чувства — всепоглощающего ужаса. Проснувшегося, всплывшего с самого дна души, чистого и незамутнённого страха за собственную шкуру.

И теперь он бежал. Не просто бежал, а бежал спотыкаясь, поминутно оглядываясь, огрызаясь пулемётными очередями на любую, видимую или просто воображаемую угрозу. Клостервальдский лес казался ему огромным, тёмным чудовищем. Это чудовище спокойно и без напряжения, размеренно пожрало его отряд. И сейчас оно шло за ним. Неторопливо. Неумолимо.

— Ты мой! — говорил лес. И его химеры, и внезапные ловушки, и пули летящие из-под каждого куста, перемешивались с криками ужаса. Его парни. Его ученики гибли. А он не смог даже отомстить!

— Я вернусь! — просипел он, и эти слова даже ему самому казался слабыми и каким-то беспомощными. Как и его голос.

Он до дрожи в коленках не хотел возвращаться в это проклятый лес.

Это что — маг-одиночка⁈ Маг с химерой, как его заверяли? Да их тут было не два! И даже не четыре!!!

Химеры? Ха! А кто стрелял? Кто взрывал его грузовики? Маги?

Кто использовал классическую магию в досуха обезмагиченном пространстве⁈

Самое страшное, что он, со всей своей выучкой, не смог бы внятно доложить с чем ему пришлось столкнуться. Попадание в голову? В тело? В конечности? Он же попадал! А потом враги поднимались и продолжали вести бой! Люди? Нет таких людей! Демоны? Но прорывов, на которые так надеялись яйцеголовые умники из особого отдела, так и не случилось. Никакие массовые жертвоприношения не смогли призвать тварей преисподней в этот мир. Кроме того… Он почему-то был уверен, что демоны не стали бы прятаться в окопах. Весьма и весьма маловероятно.