КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 15

— Что ты имеешь в виду? — уточнил (больше для порядка) у неожиданного союзника Нэйл.

— А ты сам подумай… Вот я. Что мне сообщать? Я — во главе всей восьмой когорты!..

— Вас было всего шестеро!

— Каждый из этих шестерых стоил сотни! — огрызнулся отец Александр. — А Хейнкель — двух! Или даже трёх!!! — Он сгорбился и, тряся шеей, забормотал себе под нос что-то о том, что никто не смог оценить Хейнкель так, как она того стоила.

Капитан с диким трудом воспринимал в этом огрызке человека утончённого и высокомерного представителя высшей церковной знати Италии, снова спрашивая себя — а не галлюцинации ли это? Может, он попал-таки под воздействие менталиста, и теперь тот играет с ним, мороча голову? Может, ОʼКоннор на самом деле никуда не убежал, а лежит где-то в окопе у Клостервальда? От этой мысли стало жутко, но тут отец Александр внезапно заговорил очень отчётливо, всё больше и больше усиливая громкость:

— Я явился в лес Клостервальд и, словно Марий в Тевтобурге… потерял ВСЁ! Теперь ты! — он ткнул в ОʼКоннора пальцем. — Сколько у тебя было? Пятьсот человек? Против… На сколько вы там рассчитывали — двух?.. пятерых?.. шестерых магов⁈ Да вы просто смельчаки! — он издевательски засмеялся. — И где теперь твои люди? Удобряют землю в лесу Клостервальд? Кто ты? Одиночка с чудом не «потерянным» пулемётом?

Капитан понимал, что италиец хотел применить совершенно другой эпитет по отношению к его оружию, и скрипнул зубами. Но отцу Александру было плевать на чувства ОʼКоннора. Он громко отхлебнул из своей посудины, вытер шоколадные «усы» и спросил, ткнув пальцем вверх:

— Что ты будешь сообщать своим командирам? Они хотят и требуют от нас побед. Они мирятся с нашим существованием только потому, что мы можем сделать то, что они сделать не могут. А тут — представляете? — Восьмой отдел и… да-да, даже рота ОʼКоннора не справились!

Италиец пожал плечами. В его исполнении, с шевелением явно великой ему шинели это выглядело… отставить варианты «чудовищно» или «страшно». Пусть будет «просто нелепо». ОʼКоннор молчал.

— Значит что? — резко придвинулся к нему над столом отец Александр.

— Что? — спросил ОʼКоннор, чудовищным усилием воли заставив себя не отшатнуться.

— Обычная армейская операция. В округ Мистельбах введут все войска, которые смогут, и выжгут тут вообще всё. Сплошной огненный ковёр… — Италиец пожал плечами. — А мы так и не узнаем ответа на загадки, что нам задал Клостервальд.

— Неподалёку была лаборатория… — начал Нэйл.

— Ой, Святейший Престол знает всё про ваши богомерзкие опыты. Пока вы ограничиваетесь детскими особями неполноценных народов, это приемлемо. — Отец Александр сложил руки на столе и навалился на них грудью, впериваясь в ОʼКоннора жёлтыми глазами: — Но вы же не ограничивались? Не отрицайте. Не ограничивались. Именно для проверки качества конечного концентрата. И как?

— У меня нет данных, — снова скрипнув зубами, ответил ОʼКоннор.

— А у меня есть! Представляете? Есть! НИКАКОЙ разницы!

— Это не отменяет того, что упомянутая лаборатория была именно тут.

— Это именно то, что я пытаюсь тебе сказать, тупой англ! — прошипел отец Александр. — Лаборатория, недалеко этот Страхотин, потом Вена… Это я ещё не упоминал лесопилку!

— Что за лесопилка? — уточнил Нэйл.

— Потеря почти батальона пехоты! Шагоходы, автомобили, миномёты… До тебя не довели⁈ — вытаращился на англа италиец.

— Нет. Это тоже было тут?

— В пяти километрах! В пяти! Есть разница? Для тебя есть разница?

— Нет. Не надо орать. Но тогда нам обязательно нужно доложить наверх.

— Докладывай. Если найдёшь как! — отсалютовал ему горшком остывшего какао отец Александр.

КАК В ТУМАНЕ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, около часа пополудни

Капитан ОʼКоннор

Некоторое время они сидели молча. Тишина разбавлялась только громкими швыркающими звуками, с которыми отец Александр втягивал какао, а в промежутках — стуком днища горшка о стол. В голове у ОʼКоннор толклось множество противоречивых мыслей. Наконец он упрямо сказал:

— Здесь есть наши войска. Значит, есть пункт связи! И если ты сам боишься доложить своему начальству о поражении, так и скажи. А я обязан отчитаться и доложить короне о новой военной угрозе!

— Да кто ж тебя останавливает? — усмехнулся отец Александр. — Заодно опиши им, что ты толком вообще ничего не знаешь о, — он неопределённо пошевелил пальцами, — сущности этой военной угрозы. Потому что — главное, и я тебе это уже сказал! — мы (и ты, и я) столкнулись с неведомым. И пока мы не разобрались в сущности феномена… — он забормотал тише, — ни о каких докладах и речи идти не может…

— А что предлагаешь ты? Пока кроме мистической чуши я от тебя ничего не услышал! — опёрся о стол кулаками ОʼКоннор.

— Сахара нужно больше сыпать! Сахар мозги заставляет работать! — негромко, словно всматриваясь в себя, ответил ему священник.

— Какой, нахрен, сахар? Ты вообще о чём?

— Это я не тебе. Что делать? Для начала понять, куда пропал лес. Это случилось вот совсем недавно, потому что в прежних документах он фигурирует. Но иммунов у нас нет, а те, что были, они… там… — И снова этот бесящий небрежный жест. — Я хочу собрать максимальное количество информации о этом месте… Мистельбах! Почему именно тут? Что тут такого важного? Исповедать… провести беседы с выжившими свидетелями… побывать на месте этой вашей лаборатории, потом лесопилка… Может, даже до Вены доберусь. В конце концов, этот лес никуда не денется. А, нет!.. Делся!.. Хотя на картах он обозначен… Я смотрел!..

Речь командира восьмой когорты становилась всё бессвязнее. Он словно пытался поймать ускользающую мысль…

«Всё-таки он тронулся рассудком, — подумал Нэйл, а потом спросил себя: — А ты сам?»

КТО Я ТЕПЕРЬ⁈

Клостервальд, мельница Мюллера

25 января 1948 года, около часа пополудни

Аркадий

Крытый двор был пуст, хотя множество на скорую руку устроенных лежанок, кое-где значительно испятнанных кровью, свидетельствовало о том, что совсем недавно тут был спешно организованный госпиталь.

Ошалеет Агнесса стирать!

А мы очищением пройдёмся! Зелёночкой, как наказано, для уравновешивания энергий. Только вот с людьми переговорим — и сразу. Даром ли бурбулятор всю ночь в усиленном режиме гонял? Можем прям щас и начать! — Я поднял первую же окровавленную простынь, встряхнул и выдал заклинание. Кровавые пятнышки разом превратились в бурую морось и брызнули во все стороны.

Так мы весь внутренний двор кровищей загадим, – критически оценил Зверь.

Нда, побочный результат так себе. Может, на улице?

В этот момент дверь распахнулась и несколько весёлых голосов вразнобой спросили:

— Аркадий Ильич, не помешали?.. Простынки заберём, ага?.. Марфуша сказала, вода отстирнёт, там мы живо тут…

Ну вот, только я собрался причинить добро!

Распахнулась дверь в дом, оттуда Петрушкой из табакерки выскочил Тобиас со стопкой моих вещей.

— На, это чистая! — вручил я ему простынь, забрал форму и пошёл в соседнее помещение для скотины и кладовок. Там пустое стойло есть, переоденусь спокойно.

Кто-то умный догадался поставить чайник — потому что без чая какой разговор? В доме как-то быстро стало очень тихо — все голоса сместились во двор и дальше, к запруде.

— Приватно начнём, — усмехнулся Дмитриев, по-хозяйски разливая чай по кружкам, — и вот из каких соображений. — Он сел, покрутил свою кружку и слегка наклонил голову. Нервничает? — Ты вот что, Аркадий. Этот такой разговор я первый и последний раз веду. Сразу предупреждаю. Последний раз ты Аркаша. Дальше всё, ты его сиятельством будешь, так и знай. И казаки все предупреждены. Ты тут главный, мы лишь в помощь определены. Но вот в одном моменте я тебе по шее бы надавал, не считаясь с твоим титулом. Ты почто матери не сообщил что жив-здоров? Отцу? Ты в курсе, что у него чуб, как у тебя — седой? Ты знаешь, что однокурсники твои на войну собираются за смерть Аркадия Коршунова мстить? Про наших, деревенских вообще речь не идёт! Мои как узнали, что ты живой, что жив друган ихний, до потолка прыгали. Понимание-то иметь надо! Ты теперь не просто курсантик. Ты именно сиятельство! Привыкай соответствовать! Всё. Разнос закончил!