Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 30

Прощаюсь и ухожу.

До комнаты добираюсь за пару минут, но в голове все еще засела мысль, что левая рука ведь в самом деле почти не работала. Слабое стягивание под ключицей уже почти исчезло, маны много, а я наконец научился брать правильное упреждение. Заканчивать именно сейчас кажется особенно досадным.

Разумная часть меня отмечает, что ни один из этих доводов не устраняет нагруженность общено канала, но кто слушает этот разум, когда хочется поступить по-своему?

Из окна комнаты видна дорожка к служебной калитке. Некоторое время по ней ходят только слуги; кухонный мальчишка несёт корзину, двое рабочих сворачивают к мастерской. Потом из боковой двери появляется Хорн. Наставник набрасывает плащ, застёгивает его у горла и направляется к выходу. Я жду, пока тёмная фигура скроется за кустами и калитка закроется, затем отхожу от окна и возвращаюсь в тренировочный зал.

Там тихо. За окнами совсем стемнело, горят только настенные светильники, и от неподвижного голема тянутся по доскам две длинные тени. Я достаю тренировочный жезл и на всякий случай проверяю кристалл в големе. Все тот же «Оружин» (хотя не удивился бы, замени его наставник, чтобы преподать урок любопытному юнцу).

Поднимаю рычаг на то же деление, которое выбрал Хорн, выхожу за круг и беру оружие левой рукой. Никакой добавочной скорости, никакой лишней мощности. Всего одна серия.

Первый выстрел получается на удивление удачным. Кисть держит рукоять скованно, зато знакомый уход голема я замечаю заранее. Нет нужды торопиться: выбираю точку, выдыхаю, посылаю ману. Искра встречает механизм в конце бокового рывка и звонко бьёт в нагрудную пластину.

Я невольно улыбаюсь. Сразу попал! Значит, смена руки всё-таки… Додумать не успеваю: следующая подача гаснет у локтя, оставив после себя горячее покалывание. Руны едва мерцают. Третья попытка заканчивается точно так же, хотя жезл я направил в нужное место, голем туда и пошел.

Улыбаться больше не хочется. Хорн прав: рука другая, но проблема с каналами не исчезает.

Я мог бы выключить голема и закончить на одном удачном попадании. Вместо этого разминаю пальцы, опускаю плечо и убеждаю себя, что сорвал подачу, потому что опять напрягся перед выстрелом. Ещё три попытки до обещанного самому себе конца.

В четвёртый раз мана действительно проходит чисто, цепочки вспыхивают разом — и именно тогда кисть заваливает навершие наружу. Голубая искра щёлкает по деревянному полу далеко за спиной цели. Прекрасно. Когда получается провести ману, я не могу навести жезл…

На пятом повторении всё наконец совпадает. Голем показывает ложный шаг, я не ведусь, дожидаюсь разворота и направляю короткий заряд туда, куда сместится грудная пластина. По металлу разбегаются искорки, рядом с первым светлым следом появляется второй. Хочется тут же закрепить удачу. Не потому, что забыл предупреждение, — я помню каждое слово Хорна. Просто после хорошего выстрела хочется поверить, что предыдущие неудачи были случайными. Я расслабляю пальцы, делаю выдох и начинаю последнюю подачу.

Мана упирается под ключицей. Обычно в такой момент я обрываю поток, но сейчас ещё пытаюсь протолкнуть уже начатый импульс: жезл наведён, голем вот-вот уйдёт, ещё мгновение — и снова промах. Внутри что-то болезненно стягивается, затем сжатая энергия бьёт обратно. От груди к локтю словно протаскивают раскалённую проволоку. Я коротко стону, сгибаюсь. Жезл падает на пол. Руны гаснут, а боль ещё идёт дальше, до самого запястья. Пальцы немеют. Рука висит сбоку, тяжёлая и чужая.

Несколько секунд стою, прижимая левый локоть к животу, и жду, пока перестанет резать под ключицей. Голем продолжает скользить по кругу.

Когда получается выпрямиться, опускаю рычаг здоровой рукой и убираю жезл. На сегодня хватит экспериментов, пожалуй. До ужина осталось совсем немного, успею только помыться и попробовать размять руку.

Умыться удаётся без приключений, а вот с пуговицами приходится повозиться. Левая кисть, которую я порядочно размял, уже более-менее слушается, только пальцы ещё плохо обращаются с мелкими застёжками.

Надеваю чистую рубашку, брюки, тёмный камзол и со второй попытки приглаживаю непослушные волосы.

В зеркале отражается приличный, весьма стильный и строгий даже на вид наследник Даллосов. Если не знать, что десять минут назад я пытался застегнуть манжету зубами, можно даже проникнуться уважением.

В малой столовой непривычно торжественно. На белой скатерти расставлен полный прибор, свечи отражаются в серебряных крышках блюд, возле стены стоят двое слуг.

Элина сидит прямо, сложив руки на коленях, и молчит. С сестрой явно провели обстоятельную беседу.

Мира указывает мне на место рядом с Деллой. Та переоделась в серо-голубое платье из домашних запасов. Рукава немного длинноваты, волосы собраны на затылке, хотя две пряди выбились у висков.

Увидев меня, девушка едва заметно улыбается и поправляет салфетку.

Эдвин входит последним. Рабочий камзол отец сменил, но посреди лба залегла глубокая складка. Я поднимаюсь вместе с остальными. Мира начинает представлять гостью, однако Делла сама выходит из-за стула, называет полное имя — Делла Меррит — и делает аккуратный реверанс. Держится девушка скованно, но не суетится. Похоже, к разговору готовилась всё время, пока ждала ужина.

— Милорд, благодарю вас за предоставленное убежище. И леди Миру тоже. Мне уже приготовили комнату и принесли всё необходимое, хотя… хотя я даже не успела попросить. Я постараюсь не обременять вас и ваш Дом и уйду, как только решатся вопросы с моими родителями.

Отец выдерживает короткую паузу. Делла опускает глаза, однако Эдвин отодвигает свой стул и отвечает вполне обычным голосом, сбивая официальность момента:

— Ваше пребывание не является для нас обременением, госпожа Делла. Вы останетесь до тех пор, пока люди не разберутся в случившемся и не найдут для вас безопасного места, не меньше. Торопиться с отъездом из вежливости не нужно. А теперь, прошу, садитесь. Разговоры о прочем отложим, иначе ужин остынет.

Делла благодарит его и возвращается на место.

Мира чуть касается локтя девушки — жест поддержки. После слов отца плечи девушки немного опускаются.

Слуга снимает крышку с супницы.

Разговор продолжается и остаётся светским. Мира спрашивает о занятиях, Делла отвечает полными предложениями и всякий раз выжидает, прежде чем заговорить. Я ем суп правой рукой, осторожно придерживая хлеб левой. Отец неожиданно спрашивает о восточном читальном зале Лицея — закончили ли ремонт и правда ли книги теперь приходится искать в трёх местах сразу.

— Пока в трёх, милорд. Учебники перенесли в свободный класс, карты — к наставникам, а справочники остались у библиотекаря, только их теперь приносят по требованию. Если нужна карта к справочнику, лучше начинать искать на большой перемене, чтобы успеть, — объясняет Делла.

Информированность отца меня изрядно удивляет. Он знает, где у нас лежат книги, хотя в Лицее не учится. А вот я же о ремонте слышу впервые.

К тому времени, как подают жаркое, Делла уже отвечает без мучительных пауз, во время которых раньше обдумывала ответы. Она перестаёт сидеть на краешке стула, размещается удобнее и сама просит передать ей хлеб.

До десерта сестра дотягивает из последних сил. Едва перед нами появляются груши в сладком сиропе, она откладывает вилочку, поворачивается ко мне и с подчёркнутой учтивостью начинает выяснять то, что, судя по всему, тревожит её с момента знакомства:

— Мы с Деллой уже немного поговорили, пока ты переодевался! Она сказала, что была в тренировочном зале, но не объяснила, что вы там делали. Ты показывал ей голема?

Мама смотрит на Элину с легким неудовольствием. Возможно, собирается сообщить, что гостьям следует давать доесть, но Делла бросает на меня быстрый взгляд и отвечает сама:

— Мы сражались на учебных жезлах. Мастер Хорн проверил, как я стреляю, потом разрешил поединок до трёх попаданий.