Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 25

Хорн ощупывает плечо от основания шеи до верхней части руки, надавливает на ключицу, проверяет рёбра и заставляет меня несколько раз отвести локоть назад, поднять его вверх и медленно повернуть кисть. Когда пальцы находят место, которым я приложился о стену, мышцы сами напрягаются. Наставник повторяет нажатие, теперь слабее, следит за моей реакцией и только после этого отпускает.

— Обычный ушиб. Сустав вроде цел, и трещины не чувствую. Синяк расползётся, но это ты переживёшь. Сегодня никаких мечей и големов. И! Прежде чем ты начнёшь объяснять, что всё закончилось хорошо, и настаивать, послушай-ка меня внимательно. Ты полез в драку со взрослым Полевым бойцом в тесном коридоре, без оружия и после полной лицейской тренировки. Причём не случайно оказался рядом, а намеренно довёл его до состояния, в котором он перестал соображать. Я хочу знать: зачем?

Наставник пытливо глядит на меня. Я не упоминал о произошедшем настолько полно, не рассказывал в полной мере, но Хорн все-таки понял, что это я привел ситуацию к нападению на меня. Так что не оскорбляю наставника всякими «я не это имел в виду» и «да не так все было». Говорю правду.

— Мне нужно было вывести его из себя. Я хотел, чтобы он проговорился при свидетеле, и при свидетеле же на меня напал. Без этого оставались только косвенные признаки и поведение Деллы, которые можно истолковать и неправильно.

— Цель, может, и разумная. Но способ — дрянь, — отрезает Хорн. — Если тебе требовался свидетель, следовало сначала поднять гвардейца наверх, оставить дверь открытой или придумать сигнал, после которого он вошёл бы к тебе немедленно. Если ты хотел разозлить подозреваемого, нужно было не позволять ему отделить тебя от лестницы, или хотя бы возле окна встать. Чтобы если он вдруг обезумел, ты мог попытаться сбежать, если вдруг что.

Возразить нечего. Я действительно продумал, как заставить Оскара сорваться, как вывести Деллу из дома, только между его срывом и вмешательством гвардейца оставалось несколько секунд, в которые Оскар мог и пришибить меня. На деле мог. Титул Даллоса не создает вокруг головы невидимый шлем и не наделяет меня неуязвимостью.

Хорн продолжает ронять спокойные, весомые слова:

— Положение наследника защищает тебя от человека, который думает о последствиях. Разъярённого противника оно не остановит, заруби себе на самоуверенности, пацан. Уже потом его могут повесить, посадить в каменоломни или отдать имущество твоей семье, но твоя сломанная шея от этого не срастётся. Целители умеют закрывать раны, останавливать кровь, вытягивать заражение и правильно соединять переломы. Хороший целитель спасёт раздробленную ногу, если кость ещё есть из чего собирать. Но перерубленную руку он обратно не пришьёт, раздавленный глаз не вырастит, а человеку с перебитой спиной не вернёт возможность двигать ногами. Я видел Полевого бойца третьего ранга, которого придавило воротами. Ему сохранили жизнь, выправили позвоночник и убрали боль, но ниже пояса он больше ничего не чувствовал. Другому искателю зверь откусил предплечье. Каналы зажили, обрубок не гнил, только новой кисти у него не появилось, сколько бы золота он не был готов занести лекарям. Советую навестить госпиталь и полюбоваться на тяжелых раненных. Отрезвляет, знаешь ли.

Хорн прав. После Арки, лекарств и недавнего возвращения в общую группу я незаметно для себя начинаю относиться к телу как к вещи, которую при необходимости починят. Добавить к этому гвардейца возле кареты, влияние отца и фамилию, открывающую двери, — и вот уже чужая ярость кажется управляемой опасностью. Неплохо я вжился в роль Даллоса, ага. Ещё немного — и начну искренне удивляться, почему прохожие не уступают дорогу наследнику.

— Понял, — говорю я. — В следующий раз буду аккуратнее.

— Лучше вообще не создавай этот «следующий раз». Ладно! — хлопает он в ладони. — Сегодня всё, что я могу предложить тебе — спокойная разминка, растяжка и общие упражнения без нагрузки на плечи.

— Есть ещё жезлы. Мне рекомендовали заниматься с ними.

Хорн чешет затылок и смотрит на оружейный шкаф.

— Жезл почти ничего не весит, отдачи у «Искры» тоже нет… Так уж и быть. Бери тренировочный и отрабатывай формирование заряда у медной пластины. А я пока покидаю ножи с левой руки, давно этим не занимался.

— Можно посражаться на жезлах друг против друга.

Хорн несколько секунд молча смотрит на меня.

— Сегодня ты уже выбрал себе противника, который превосходил тебя силой. Решил продолжить это безумие?

— Жезлы слабые. Для того они и тренировочные.

Наставник подходит к шкафу, снимает с полки продолговатую коробку с синей полосой и открывает крышку. Внутри, на выцветшем войлоке, лежит жезл из тёмного дерева. Медное навершие исцарапано, тусклый камень накопителя удерживают четыре жёстких зажима, а вдоль рукояти тянутся три простые рунные цепочки.

Хорн вынимает оружие, проводит ногтем по знакам.

— «Тренировочный» не означает «безопасный». Попадание в глаз останется попаданием в глаз, даже если заряд слабый. Сведённая разрядом нога может подвернуться, и человек ударится затылком о пол.

— Не для того ли вы здесь, чтобы подобного…

— Не перебивай, пожалуйста. Но сама мысль не худшая. Можем и заняться.

Из соседней коробки он достаёт второй жезл с такой же синей полосой и проверяет оба. Сначала берёт один левой рукой, встаёт напротив медной пластины. Тихий выдох, короткая подача маны между ударами сердца — три цепочки вспыхивают как единый узкий рисунок, без задержки, лишнего свечения и треска. Бледно-синяя искра ударяет в середину пластины с чистым медным звоном. Хорн меняет жезл и повторяет всё с той же незаметной точностью. Второй заряд ложится поверх первого, в ту же точку.

— Сражаемся до трёх чистых попаданий. Мощность минимальная… хотя и без вмешательства в рунную цепочку ты её и не изменишь. В голову, шею и пах всё равно не целься. Ближе двух шагов не сходимся. Использование жезла в настоящей свалке, где противнику можно ударить рукоятью в зубы, вывернуть кисть или воткнуть дерево под рёбра, пойдёт у нас нескоро. Сначала научись стрелять и двигаться одновременно.

Он достаёт из нижнего отделения шкафа два стёганых нагрудника с высокими воротниками. Мне оставляет более лёгкий, со шнуровкой на боку, свой надевает прямо поверх камзола. Затем отмеряет восемь шагов от меня и останавливается, держа жезл низко, вдоль левого бедра. Стойка выглядит расслабленной: колени чуть согнуты, плечи опущены, вес распределён ровно. Но я уже достаточно знаю Хорна, чтобы не принимать расслабленность за неподвижность. Он может начать движение в любую сторону. Подозреваю, он и лёжа на спине сумел бы подняться меньше чем за секунду.

— Стрелять буду левой. Правой у тебя вообще нет шансов: я сформирую все три заряда раньше, чем ты выпустишь первый. Хотя можем выбрать детский вариант и договориться о поочерёдных выстрелах. Что думаешь?

Я беру свой жезл правой рукой и встаю напротив. Когда поднимаю оружие, ушибленное плечо отзывается тупой болью, но сам жезл почти ничего не весит, а рука сохраняет подвижность.

— Стреляем когда захотим. У каждого по три выстрела?

Хорн отрицательно качает головой.

— Три попадания, а выстрелов — сколько сумеешь сделать. Промахнулся — заряжаешь снова. Заряд распался в жезле — тоже твоя проблема. Кончилась мана, споткнулся, упал, не смог подняться или заплакал — проиграл. Ограничить нас тремя попытками было бы тем же поочерёдным детским упражнением, только с дополнительными правилами. Что еще… До слова «готов» я не стреляю. После него ждать, пока ты соберёшься с мыслями, не стану тоже.

Я глубоко вдыхаю и ставлю Метку на себя, привычно охватывая вниманием собственное тело. А затем, поддавшись влиянию момента, пытаюсь одновременно закрепить вторую Метку на Хорне.

На мгновение получается. Я чувствую себя и в то же время вижу наставника с невозможной чёткостью: пальцы на жезле, ощущаю, как он распределил вес, чувствую цепкий взгляд на своем плече.