Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 35

Я сбавил до сорока и всё равно дважды чуть не лёг.

Зато было время подумать обо всем.

Вчерашний день после кафе вышел длинным и на удивление рабочим.

Зоя отвела меня в пошивочный цех и выложила на стол то, над чем они там возились две недели.

Два комплекта Гилли.

Точнее «недогилли». Маскхалаты с пришитым сверху полосами и лоскутами мешковины, крашенные в три цвета: болотный, охра и что-то грязно-серое. Полосы длинные, сантиметров по тридцать, пришиты редко, в шахматном порядке, так что при движении они мотаются и размывают контур. Я проверил перед зеркалом. Капюшон глубокий, со свисающей бахромой на лицо. На плечах и на спине — нашитые петли, чтобы при необходимости втыкать траву и ветки прямо на месте.

Получилось, честно говоря, средне.

Во-первых, тяжёлый — сырой он потянет кило на шесть. Во-вторых, жаркий. Мешковина после первого же дождя начнёт садиться и тянуть, а крашена она анилином, и я почти уверен, что после третьего выхода цвет поплывёт. Петли пришиты не туда, куда надо: на спине их густо, а на боках и на бёдрах почти нет, а лежащего человека видно как раз сбоку.

Но.

Я взял балахон, вышел с ним во двор и бросил на кучу прошлогодней травы у забора.

И потерял его.

Стоял в трёх шагах, знал, куда бросал, — и секунд пять искал глазами. Вот что делают эти дурацкие лоскуты: они ломают силуэт, а глаз человека ловит именно силуэт. Обычный маскхалат так не умеет, он остаётся ровным пятном, просто пятном нужного цвета.

— Принимается! — я поцеловал Зою, которая тоже разглядывала Гилли в куче, спросил: — Что по деньгам?

— Тех рублей, что ты мне выдал раньше, девочкам в цеху хватило, мешковина из обрезков, бесплатная. Но если будут еще заказы…

— Понятно, надо выбивать фонды из Разведупра.

Плюс мне выдали еще пять разгрузок, сшитых уже по-нормальному, из парусины, с войлочными подкладками под лямки.

Всё это Зоя увязала в баул, и тот вышел такой, что я всерьёз подумал, не придётся ли ехать в два приёма.

А потом, пока она дорабатывала день — у неё горел павильон и ещё что-то с агитгрузовиком, — я съездил в штаб дивизии.

Гуляев оказался на месте.

Я выложил ему на стол одну разгрузку и один комплект балахона, и минут десять он их просто трогал. Оттягивал брезент, смотрел строчку, взвешивал на руке, потом накинул балахон прямо поверх гимнастёрки, прошелся, попрыгал. Сидело нормально.

Гуляев это оценил, начал сыпать вопросы. Я отбивался как мог, переводил стрелки на выходы взвода, в ходе которых мы обсуждали маскировку, переноску снаряженных автоматных магазинов бойцами… Вроде бы смог объяснить, хотя Матвей Кузьмич нет да нет поглядывал на меня подозрительно. Впрочем, с Зоей он уже был знаком и объяснения про пошивочный цех кинофабрики его вполне удовлетворили.

Я попросил его при первой же оказии передать образцы Гилли и разгрузки в Москву, Юницкому. Кто-нибудь из штабных всё равно поедет в столицу в ближайшее время…

И вот тут он снял балахон и посмотрел на меня.

— Зачем это тебе, Ковалёв?

— Я же уже объяснил, Матвей Кузьмич. Лучше маскировка — дольше живёт снайпер. Лучше носимое снаряжение — дальше уйдем на марш-броске. Мы работаем там, где нас не должно быть, и вся наша выживаемость — это чтобы нас не увидели и чтобы у нас всё было под рукой.

— Это я понял. Я спрашиваю, зачем в Москву передавать. В плане обмена опытом?

— Не только. Юницкому надо набирать вес в управлении. Там сейчас новое начальство, там сейчас все друг друга едят. А человек, который приносит наверх такие вкусняшки — этот человек запоминается.

Гуляев сел, побарабанил пальцами по столу и вдруг стал рассуждать вслух.

— Так-то оно так. Только ты соображай, кому оно попадёт.

— В смысле?

— В прямом. Юницкий у нас кто? Он западное отделение, агентура. А сапёрно-маскировочные взводы по управлению ведёт четвёртый отдел, и там сидит Боговой.

— Кто?

— Василий Григорьевич Боговой, комбриг. С января отдел принял. — Гуляев поднял палец. — Мужик тяжёлый, но настоящий, в разведке с гражданской. Есть еще второй кит, на котором держится наша, точнее ваша, саперно-маскировочная, земля.

— Какой кит?

— Ты его знаешь, он руководит учебной базой Разведупра, где ты стажировался. Туманян. Гай Лазаревич.

— Большие люди в разведке?

— С весом, — покивал Гуляев. — Такие оценят вещь, а не сопровождающие бумажки. Которые тебе, кстати, надо подготовить. Так мол и так, в инициативном порядке… И все выкройки приложить! А ну как на учебной базе захотят сами шить? А они захотят.

— Ладно, сделаю.

Я подумал и спросил то, что меня давно царапало.

— Матвей Кузьмич. А почему они к нам на инспекцию не приехали? Приехал человек из агентурного, а не из своего отдела.

Гуляев посмотрел на меня почти с жалостью.

— Ковалёв. У Богового в отделе двенадцать человек. Это вместе с секретчиком и машинисткой.

— И?

— А саперно-маскировочных взводов по округам сорок два. И каждый надо проверить, и в каждый надо съездить, и по каждому отписаться. Двенадцатью сотрудниками. — Он развёл руками. — Вот они и поехали туда, где горит. Белорусский. Ленинградский округа… Плюс Дальний Восток. Там самое опасное направление.

— А мы?

— А мы, дорогой мой, второстепенное направление. — Гуляев сказал это без всякой обиды, как факт погоды. — У нас тут за рекой Румыния. Румыния, Ковалёв, — это не Германия и не Польша.

Внезапно ТИЗ снова понесло.

Заднее колесо ушло вбок, машина сложилась подо мной, руль вывернуло из рук — и я на чистом рефлексе, который мне ещё две недели назад выдали пакетом, отпустил газ, поймал руль и упёрся левой ногой в жижу.

Мотоцикл выпрямился. Баул за спиной дёрнул меня так, что хрустнуло в шее.

Я проехал ещё полсотни метров, остановился и посидел, глядя в серое ничто перед фарой.

Фух, пронесло. А то бы разложился на дороге, мотик побил.

Вот тебе и второй уровень вождения.

Я сбавил до тридцати и дальше пополз, как дед на телеге.

Зато снова освободилась голова.

— Тим.

Слушаю.

— Справку. Туманян Гай Лазаревич, Разведупр.

Справка обзорная. Стоимость — двенадцать трудодней. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 12 трудодней. Остаток: 114.

Деньги летят… Скоро снова замаячит призрак игровой бедности!

Справка. Туманян Гай (Гайк) Лазаревич. Оперативный псевдоним «Андрей».

Родился 12 мая 1901 года в Тифлисе. Армянин. В партии с августа 1917 года — вступил в шестнадцать лет. Участник гражданской войны и установления советской власти в Закавказье.

С февраля 1930 года в распоряжении Разведывательного управления Штаба РККА.

Около пяти лет находился на работе в Китае: первый секретарь консульства СССР в Харбине. Должность консульская, характер работы — разведывательный. Харбин на указанный период — узел японской, белоэмигрантской и китайской агентуры; условия работы тяжёлые.

Текущее положение на апрель 1935 года: сотрудник для особых поручений Разведывательного управления РККА, при начальнике управления, начальник учебной базы.

По линии особых поручений курирует подготовку личного состава саперно-маскировочных взводов в округах.

Перспектива: с февраля 1936 года — начальник нового специального отделения «А» Разведупра. 1937–1938, Испания. Военный советник республиканской армии под именем «капитан Мигель». Руководил работой группы нелегальных сотрудников, в их числе Урсула Хамбургер. Награждён орденом Красного Знамени.

Репрессиям не подвергался. Служебный рост не прерывался.

Июнь 1941 года — уполномоченный Военного совета Северо-Западного направления по организации и руководству партизанским движением. Участвовал в создании первых партизанских отрядов в Белоруссии. В июле 1941 года сформировал и возглавил 4-й Ленинградский партизанский полк.