Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 30

«Вечерняя Москва». Пачка за неделю.

Я развернул верхний номер прямо там, стоя, прислонившись плечом к штукатурке. Третья полоса. Частные объявления — мелким шрифтом, в три колонки, между продажей швейной машины и обменом комнаты.

Второй номер. Третий.

И на четвёртом я нашёл.

«Петру Чайкину».

Глава 18

«Петру Чайкину. Вопросы здоровья очень важны, по лекарству всё подтверждается, процесс запущен. В семье спорят, угадал ты или знал? Требуется личное знакомство и встреча. Все гарантии будут даны. Телефон Б-1–73–48. Позвоните».

Я перечитал.

Потом сложил газету вчетверо, сунул под мышку и пошёл к себе, и всю дорогу до казармы размышлял о ситуации. Звонка он хочет…

В своей комнате я снял сапоги, сел на стул. Хотелось сразу пойти в баню, но дело было важнее. Я еще полистал газеты. Вторая полоса. Отчёт о выполнении плана по тресту «Донуголь». Про новую станцию метро. Про то, что в Парке культуры открывается сезон.

И внизу, в подвале, три колонки о международном положении.

Визит господина Лаваля в Москву. Через две недели. Корреспондент брызгал слюной на все три колонки: исторический шаг, Европа окончательно признаёт Советский Союз полноправным участником, поворот в европейских делах, гарантии безопасности, коллективная безопасность, снова гарантии для французов.

Надо же, подумал я.

Все хотят гарантий. А давать их никто не любит.

Я отложил газету и откинулся на стуле, закинув руки за голову.

Звонить нельзя.

Это я понял сразу и без всяких раздумий. Позвонить, а уж тем более встречаться — значит провалить легенду. У человека есть голос, возраст, акцент, привычки речи. Даже во время беседы, это все можно записать на пленку и проанализировать. У человека есть место, откуда он звонит, а междугородный разговор идёт через коммутатор, и на коммутаторе сидит барышня, и заказ пишется в журнал.

Как объяснить Сталину, кто я вообще. Эмигрант? Сотрудник иностранной разведки? Человек из аппарата? Любая версия рассыпается на первом же уточнении, потому что у любой должен быть мотив, а у меня мотива нет. Все проверяется, кстати, это может быть поручено даже Разведупру по иностранной линии.

И Сталин это почувствует быстрее всех на свете. Он всю жизнь читал людей по тому, чего они хотят. Человек, который не хочет ничего, для него не бескорыстный. Он нерасшифрованный.

Плюс квест. «Голос из тени» — скрытая связь. Не тайная переписка с последующим знакомством, а именно скрытая. Условие провала прописано прямым текстом: раскрытие. Я понятия не имею, что игра сочтёт раскрытием, но подозреваю, что телефонный разговор она сочтёт.

Значит, нет.

Только вот и Сталина тоже можно понять.

Я честно пытался влезть в его шкуру, и получалось неприятно.

Три месяца ему пишет и шлет радиограммы неизвестно кто. Пишет вещи, которые сбываются. Разрыв Версаля, проблемы стрелковки, лечебные плесени… Международная политика ладно, но внутренняя! НКВД, проблемы следствия… Это все тревожит Сталина. Кроме того, односторонняя связь. Он получает готовые ответы на вопросы, которых не задавал, и не может задать те, которые у него горят. А через объявление в третьей полосе много не наговоришь.

Ему нужен диалог. Не знакомство, не лицо, не фамилия — диалог. Возможность спросить и получить ответ до того, как решение принято.

А телефон для этого просто самый очевидный инструмент из тех, что он знает.

Я сел на койке.

Так ведь есть другой.

Радио. Сеанс. Последняя пятница апреля, час ночи, частота согласована.

Что мешает устроить не передачу, а разговор? Он шлет радиограммы, задаёт вопросы заранее, через объявление или через того же принимающего радиста. Я отвечаю в эфире, по пунктам. И никакого голоса — только ключ, только точки и тире. Ну срисуют мой радиопочерк. Ну и хрен бы с ним. Стоп!

А ведь можно спросить ИИ! Я же теперь богат…

— Тим. Меня могут запеленговать? Выхожу в эфир раз в месяц, коротковолновый передатчик, юг Украины, ночь, работа час, полтора.

Справка специальная. Стоимость — двадцать два трудодня. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 22 трудодня. Остаток: 156.

Справка. Радиопеленгация в СССР, состояние на весну 1935 года.

Работы ведутся с 1930 года в составе Разведывательного управления Штаба РККА. Создана секция радиоразведки, вскоре преобразованная в отдел; руководитель — бригадный инженер Яков Файвуш. С 1931 года формируются тяжёлые радиопеленгаторные роты, впоследствии развёрнутые в отдельные радиодивизионы особого назначения. Строятся стационарные приёмо-пеленгаторные пункты с мачтовыми антеннами.

Объект наблюдения — заграница. Силы и средства сосредоточены на западном направлении против Польши и Германии и на Дальнем Востоке против Японии. Задача — перехват войсковых радиостанций в приграничных округах, а не поиск передатчиков внутри страны.

Радиоконтрразведка как самостоятельная служба отсутствует. Контрольно-слежечные станции и пеленгаторные пункты, предназначенные для выявления нелегальных передатчиков на своей территории, существуют в единичных экземплярах при центральном аппарате. Покрытие — Москва. Система в масштабе страны будет создана к концу десятилетия и развёрнута по-настоящему только в военное время.

Украинский военный округ, штаб в Харькове. Действующих пеленгаторных пунктов, способных дать пеленг в районе нижнего Днестра, нет. По имеющимся данным, в ближайший год их развёртывание не планируется.

Практический результат при обнаружении передачи: одиночный пеленг, то есть направление на источник. Для определения места требуется совмещение пеленга не менее чем с двух, предпочтительно с трёх постов, разнесённых на сотни километров, при единой временной привязке и проводной связи между постами для немедленного сличения. Такой связки на данном направлении не существует.

Дополнительные обстоятельства.

Ночная работа в коротковолновом диапазоне снижает точность пеленга: сигнал приходит отражённым от верхних слоёв атмосферы, что даёт ошибку в десятки градусов.

Продолжительность сеанса недостаточна для наведения подвижных средств, которых нет.

Наибольшую опасность представляет не место, а регулярность. Постоянная частота, постоянное время, постоянная периодичность образуют распознаваемую картину, которая накапливается в журналах наблюдения независимо от того, определено местоположение или нет.

Отдельно: индивидуальная манера работы ключом устойчива и опознаётся на слух обученным радистом. При смене позывного и частоты почерк остаётся прежним.

Вывод. В настоящее время максимум, что может быть установлено при перехвате вашего сеанса, — направление. Юг.

Что же… Беспокоиться пока не о чем, можно обмениваться телеграммами в режиме диалога.

Это было хорошее решение, и я даже повеселел.

А потом сообразил, о чём он спросит в первую очередь, — и повеселел куда меньше.

Потому что у него сейчас по-настоящему горит одно.

Лаваль.

Я взял газету и перечитал подвал уже медленно, с карандашом.

Итак. Через две недели в Москву приезжает премьер и министр иностранных дел Франции. Договор о взаимной помощи будет подписан ещё до его приезда, в Париже. И договор этот — филькина грамота.

В нём нет военной конвенции, это и есть главная проблема, которую я уже успел объяснить Сталину. В соглашении нет ни слова о том, какие войска, куда, в какие сроки и кто кем командует. Есть взаимная помощь вообще, помощь в принципе, помощь в прекрасном будущем.

В нём нет автоматизма. Помощь оказывается не сразу, а после процедур — разбирательства, консультаций, а если повезёт, то и Лиги Наций, которая к тому времени уже никому не указ.

И в нём отдельно оговорено, что французы не обязаны помогать, если это войдёт в противоречие с их обязательствами перед восточными соседями Союза. То есть перед Польшей и Румынией. А любая наша война с немцами пойдёт через Польшу и Румынию, потому что общей границы с Германией у нас нет.