Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 25

Про орден комполка сказал коротко, без построения и без речей.

— Ну что, Ковалёв. Первым у меня в полку за девять лет. Поздравляю!

И пожал руку так, что я потом еле сгибал пальцы.

А потом я показал разгрузку. И все, по полку словно верховой пожар разошлись слухи, в штаб потянулись взводные. Первым решился надеть новую амуницию Довбня. Я ему тут же навтыкал на грудь все 4 магазина. Он попрыгал, подвигался. Сразу признал удобство. Следующим был Олейников, потом Плахов.

Мерили по очереди. Приседали, ложились, вставали, спорили, куда лучше гранаты. Довбня заявил, что ему надо шире, потому что он шире. Начбоепитания сказал, что брезент не тот и надо парусину.

Все они были правы, и все спорили с таким азартом, будто делили наследство. Детский сад, штаны на лямке.

Олейников послушал полчаса и подвёл черту.

— Так. Напишем в дивизию. Пусть разрешат в экспериментальном порядке, на один взвод. Пошьём в мастерской за счет полка, средства я найду. К манёврам будет видно, толк с этого или мода. Ковалёв, чертёж мне на стол завтра.

Лёва в это время стоял у окна и смотрел, как шестеро взрослых мужиков в командирских петлицах по очереди приседают в брезентовой сбруе, глупо шутил в чате. Но хоть ожил.

* * *

Взвод я вывел на показательные после обеда.

Начали с рукопашки. Самозащита без оружия, нож, снятие часовых. Работу со штыком показывать не стал, к ней надо отдельно готовиться. Леве и так сойдет для отчетов.

Потом стреляли.

Гриценко с Вербицким выбили по сорок семь из пятидесяти с двухсот, лёжа, с открытого. Цыганков со ста метров положил четыре из пяти в грудную мишень навскидку. За автоматчиков поработал сам, активировал навык, расстрелял семь мишеней. Стоя, лежа, в движении. Причем выдергивая магазины из разгрузки. Что сильно впечатлило весь взвод.

Последнее сильно проняло Леву, он тоже загорелся.

— Поучи меня стрелять из ППД! — написал он в чате, разглядывая мишени

— Десять труднодней!

— Я серьезно…

— Поучу. У тебя на сколько командировка?

— На три дня, потом обратно

— Ты помнишь, что нам надо еще абонентский ящик открыть на одесском почтамте?

— Помню. Квест висит, надо собирать игроков в клан. Одни мы не вывезем.

— На чье имя будем открывать? Я светиться не хочу.

— Да и мне нельзя. Зырь, что у меня есть.

Лева поманил меня пальцем к себе. Я оглянулся — Фомин уже построил взвод и уводил его в располагу. Больше никого на стрельбище не было.

Открыл планшетку, вытащил большой запечатанный конверт. Пухлый такой. Вскрыл его.

— Зырь

Я заглянул и ахнул. Несколько паспортов, удостоверений личности красноармейца. Взял, поразглядывал несколько. Все оформлено — не подкопаешься. Причем именно на Леву — его фотографии. Да еще в разных образах. С усами и бородой, в очках.

— Весь реквизит есть с собой, даже уже пробовал его, думал ачивку дадут, маскировку или типа того

— Не дали?

— Уровень высокий — вздохнул Юницкий — Надо много практиковаться, чтобы выбить навык и набрать опыта. А где? Да и стремно.

— Вот и начнешь послезавтра. А откуда все это богатство? — я потряс конвертом

— От перса осталось, он же разведчик, у агентурных много личин на разные случаи. Лёх, — сказал он вдруг. — Я тут подумал.

— Ну…

— Слушай, а может так статься, что мы тут навсегда?

Я промолчал.

— Ты сам вчера всё разложил. Опросники, статистика, свойство метода. — Он говорил ровно, без надрыва, и от этого хуже. — Если это правда глобальный сбой и нас уже никогда не достанут из капсул?

— Может и так.

— Я только сейчас окончательно все прочухал. Нам тут устраиваться надо. По-настоящему. Не как в игре, попрыгал по локациям, поднял уровень, набил опыт и репу… А как люди: работа, жильё, семья.

— Бухать завязывай. Видишь, как погружение, даже с алкоголизмом.

— Это я понимаю, у меня уже постоянный дебаф от водки висит….

Лева повесил голову.

— А впереди война, — сказал я, чтобы его отвлечь.

— Знаю. — Он кивнул. — Я потому и говорю. Если мы тут навсегда, то мы тут и её встретим. И вот тогда всё, что мы сейчас копим — разгрузки эти твои, взвод, ППД, связи, — это будет не понты, а то, чем мы выплывем.

— Или не выплывем.

— Или не выплывем, — согласился Лева.

Глава 15

Проставляться пришлось и в полку.

Отвертеться не вышло: Довбня начал намекать уже на следующий день, Фомин тоже делал понятное выражение лица. Ну и Олейников решил вопрос за меня, сказав между делом, что клуб в субботу вечером свободен и что он лично зайдёт, все команды в столовую отдаст. И насчет барашка тоже — планировалась зажарить шашлычка. Ну и кто от этого откажется? Нет таких!

Столы сдвинули в два ряда перед сценой, то самой, где в феврале Цыганков ходил вприсядку перед комиссаром. Скатертей не нашлось, застелили белой бязью со склада. Посуду собрали по всей части, так что рюмок хватило человек на десять, а остальным достались стаканы, чайные чашки без ручек и одна пиала непонятного происхождения.

Я позвал Фомина и командиров отделений — Селивёрстова, Гнатюка, Капустина. Остальные собрались сами. Пришли взводные первого батальона, пришёл Довбня, объявился начальник штаба Плахов, наш военврач Соломон Маркович. Он сразу занял место у окна, открыл фрамугу и закурил. Пришёл комиссар Шведко с женой — она принесла из библиотеки свои стулья, четыре штуки, и всю дорогу переставляла их, пока не села сама.

Олейников появился последним и сел не во главе, а сбоку, чем сразу всех запутал. На кого ориентироваться? Ну не на молодого краскома же, пусть и с орденом.

Впрочем комполка мучить народ не стал, поднялся с рюмкой, произнес:

— Давайте поздравим Ковалева с орденом. Первым таким у кировцев. Но не последним! — и уже мне — Давай, как положено.

В граненый стакан налили водки, я отвинтил Знамя с гимнастерки, опустил его. И оно легло на дно эмалью вверх, красным по стеклу. Все встали, я выпил до дна и поймал орден зубами.

Клуб грохнул так, что с потолка посыпалось. Довбня орал громче всех.

Получен эффект «Обмытая награда» (6 часов): Харизма +1. Скорость −1. Восприятие снижено. Легкий алкогольный дебаф.

Дальше пошло по накатанной.

Во время второго тоста Олейников сказал, что орден дают не за храбрость, а за результат храбрости, и что это разные вещи. За мою смелость сразу выпили. Потом вещал Плахов, у которого получилось прямо наставление мне. Устав написан кровью и все вот это. Говорил Шведко, и у него вышло удивительно человечно, безо всякого международного положения, враг не дремлет и прочего, отчего половина стола посмотрела на него по-новому.

А потом встал Фомин и сказал самые важные слова. Что взвод за командиром пойдёт куда надо, а молодые из последнего пополнения, все хотят на сверхсрочную. Прямо бальзам на душу, даже если старшина и приукрасил.

Библиотекарша принесла патефон и три пластинки, и они крутились по кругу, пока на втором туре не сломалась игла. Соломон Маркович у окна рассказывал Капустину про случай в дивизии, где один товарищ при обмытии орденом… подавился им! Командир отделения ему не поверил, остальные за столом тоже. Военврач возбудился, заспорил, насилу отговорили звонить товарищу за доказательствами.

А Лёва снова травил про Москву.

Сидел он посередине стола, и вокруг него образовалось своё собрание. Он рассказывал все ровно тоже, что и в дивизии — про метро, где эскалатор едет и вверх и вниз, про то, как в командированный в Прагу по возвращению потерял в трамвае секретный отчет и его искали всем управлением, нашли. Но сотруднику все-равно случился секир башка — понизили в категории. Был секретным уполномоченным К8, стал просто оперативником К7. Ну и оклада сняли.