Рунный маг империи. Том 3 (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 17

Дойдя до высокого окна, княжич останавливался, всматривался в запечатлённое изображение, после чего разворачивался и вновь шагал к стоявшему в центре комнаты столу.

На фотографии Энкрид Эйзенхорн находился посреди арены, а в его руке было зажато странное перо.

Роланд несколько раз провёл большим пальцем по краю снимка, задержал взгляд на лице молодого аристократа и тихо проговорил:

— Энкрид, Энкрид, Энкрид… интересный ты человек, Энкрид. Чем больше я о тебе узнаю, тем больше появляется новых вопросов.

Подойдя к столу, Роланд положил фотографию рядом с остальными снимками, сделанными во время дуэли.

Всего фотографий было четыре.

На первой Энкрид создавал прямо из воздуха странный магический предмет, отдалённо напоминающий перо с острым наконечником. На второй перед ним уже висела водяная сфера.

Третья фотография запечатлела момент, когда несколько ледяных стрел одновременно летели в сторону Леонарда Вельгарда. На четвёртой тело проигравшего оказалось сковано тонкой коркой льда, а его меч остановился в нескольких сантиметрах от Энкрида.

Княжич расставил снимки в порядке очерёдности, опёрся ладонями о стол и ещё раз внимательно осмотрел каждый из них.

Значит, слухи о том, что Энкрид Эйзенхорн является Нулёвкой и не может использовать магию, оказались ложью.

Роланд медленно постучал пальцами по столешнице. Не будет слишком удивительно, если Эйзенхорны намеренно скрывали талант своего сына, позволяя окружающим считать его неспособным пользоваться магией.

Всё-таки продемонстрированная им техника выглядела необычно и совсем не походила на привычные заклинания классической школы. Или, если его догадки верны, Энкрид использовал древнюю руническую магию, о которой Роланду до последних дней лишь пару раз доводилось слышать от своего отца.

Если бы в воздухе во время дуэли не проявлялись загадочные символы, слишком сильно напоминавшие рунные знаки, он вряд ли смог бы о чём-то догадаться.

Слугам рода пришлось хорошенько покопаться в архивах, чтобы найти о ней хотя бы немного информации. Даже сохранившиеся записи содержали лишь обрывочные сведения и зачастую повторяли друг друга.

Если верить найденным сведениям, руническая магия была слишком сложна в освоении и практически не давала преимуществ. Магу требовалось изучать знаки, правильно их чертить, вкладывать нужный смысл и тратить время на создание каждого отдельного эффекта. И всё это без участия развитой силы разума было просто невозможно.

Обычные плетения позволяли получить похожий результат быстрее, с куда меньшими усилиями и затратами маны. В целом, правдивость этих записей подтверждалась тем, что древней рунической магией больше никто не пользовался. Во всяком случае, до появления Энкрида.

Почему Эйзенхорны выбрали для своего сына именно такой путь магического развития, оставалось загадкой.

Если это направление, действительно, было настолько бесполезным, зачем Эйзенхорны стали бы скрывать его и обучать ему своего сына? А если записи ошибались, то насколько сильным магом может стать Энкрид? И насколько сильно его действия всколыхнут нынешние устои?

Опасный путь выбрали Эйзенхорны, очень опасный. Пока Энкрид слаб, на него не будут обращать много внимания. Балуется он древней магией, так пусть балуется. Ещё не факт, что он сможет добиться хоть каких-то значительных успехов в этом направлении.

Гениев рождается много, но далеко не все оказываются на пьедестале победителей. Ведь, увы, гении привлекают к себе слишком много внимания и сгорают в попытках забраться выше.

Однако если Энкрид добьётся успехов, кто знает, как на это отреагируют другие аристократы и даже само Его Императорское Величество?

Роланд невольно усмехнулся. Забавно, конечно, сложились обстоятельства, но так только интереснее. Чего уж там, сложившаяся ситуация может принести куда большую выгоду, чем обычное смертоубийство. Расклад неожиданно пополнился новыми картами и теперь предстояло подумать, как лучше разыграть эту комбинацию.

Разговор с Киртом получился куда полезнее, чем я ожидал.

Мы оба заметили, что Леонард изменился ещё до начала боя, только обратили внимание на разные детали. Я запомнил его опустевший взгляд и внезапную ругань, которая совершенно не вязалась с прежней манерой разговора и того образа, которого он при всех придерживался. Кирт же следил за поединком со стороны и обратил внимание на поведение Вельгарда как воина.

По его словам, Леонард даже против слабых соперников никогда не бросался бездумно вперёд. Он осторожно прощупывал защиту, выжидал подходящего момента и наносил точный удар туда, где противник не мог увернуться или заблокировать атаку.

На арене же всё выглядело иначе. Вельгард шёл напролом, не обращал внимания на раны и раз за разом пытался добраться до меня, словно разъярённый лев, которому было необходимо разорвать добычу на части. Для человека, известного своей осторожностью, такая перемена выглядела чересчур резкой.

— Я видел несколько его поединков и хорошо запомнил манеру боя, — Кирт постучал указательным пальцем по колену и перевёл взгляд к окну. — Вельгард может быть жестоким, но безрассудным его никто не назовёт. Обычно он сохраняет силы, держит дистанцию и ждёт, когда противник сам откроется. С вами же он будто забыл всё, чему учился, и пытался любой ценой нанести смертельный удар.

— Значит, мне не показалось, — ответил я, поправляя подушку за спиной. — До гонга он вёл себя как обычно: насмехался, пытался спровоцировать и красовался перед зрителями. Затем его взгляд на мгновение опустел, после чего он заговорил совсем другим тоном. Даже ругань звучала так, словно он уже не понимал, где находится и чем ему грозит попытка меня убить.

Второй важной деталью стали показания самого Леонарда.

Когда он пришёл в сознание и целители разрешили членам дисциплинарного комитета задать вопросы, парень заявил, что почти ничего не помнит. В его памяти поединок превратился в сплошной туман.

Молодой граф помнил выход на арену, начало разговора и звук гонга, но всё происходившее после этого распадалось на отдельные образы. При этом Леонард на голубом глазу утверждал, что у него и в мыслях не было меня убивать.

Он не настолько глуп, чтобы одним поступком поставить крест на своей жизни и посрамить репутацию своего славного рода. Всё же репутация для высокородного многое значит, даже если он знаменит по большей части на стезе дуэлей. Как-никак определённых рамок парень не переходил.

— Я ожидал, что он начнёт юлить или перекладывать вину на вас, но ничего подобного не произошло, — продолжил Кирт, проведя большим пальцем по брови. — Он отвечал прямо, несколько раз просил повторить вопросы и выглядел так, будто сам не верил в произошедшее. Конечно, всё это можно списать на грамотную актёрскую игру, однако мне не показалось, что Вельгард лгал. Тем более мне уже доводилось его допрашивать, так что я хорошо знаю, когда он врёт, а когда говорит правду.

— Его слова звучат разумно, — я провёл ладонью по подбородку и на несколько секунд прикрыл глаза. — Как бы Леонард ко мне ни относился, он должен был понимать последствия. Даже случайное смертоубийство в Академии сулило ему очень много проблем.

— Тяжёлые травмы и убийство — это две совершенно разные вещи, — согласился со мной Кирт. — Если бы кто-то нанял его, чтобы он отрубил вам руку или ногу, я бы ещё понял мотив. Да, это сулило репутационные потери и возможное исключение из Академии, но чьё-то щедрое предложение могло бы перечеркнуть эти минусы. Тем более что на одной Академии жизнь не останавливается и за её пределами ещё много возможностей.

— На кого-то намекаете? — сразу догадался я, куда клонит парень.

Пемброк чуть подался вперёд и сцепил пальцы на колене. На его лице появилась знакомая хитрая улыбка, но взгляд оставался серьёзным.

— Отложим эту тему немного на потом. В первую очередь должен сказать, что вы имеете полное право предъявить ему обвинение в умышленной попытке убийства, — произнёс он, наблюдая за моей реакцией. — Свидетелей достаточно, раны зафиксированы целителями, а последний выпад Вельгарда видела вся арена. При желании вы сможете добиться не только исключения из Академии, но и судебного разбирательства с последующей компенсацией.