Ворошиловский стрелок. Книга первая (СИ) - Найденов Дмитрий - Страница 26

— Он говорил про поражение в войне?

— Нет, наоборот, он утверждал, что победа будет за нами, говорил о взятии Берлина и красных флагах над зданиями Рейхстага, а также, что Гитлер застрелится в бункере. Но победа будет нескоро, и достанется она путём колоссальных потерь с нашей стороны как среди солдат, так и среди гражданского населения, — ответил лётчик и, взяв кружку прикроватной табуретки, сделал несколько глотков воды.

— Так он распространял упаднические настроения?

— Наоборот, он твёрдо утверждал, что врага мы победим.

— Хорошо, что вы можете, в общем, рассказать о нём, как о человеке, как о комсомольце, как о командире отряда народного ополчения?

— Первое впечатление неоднозначное, с одной стороны, уверенность в поступках, несвойственная возрасту, он ведь ещё школьник, с другой, эмоционально нестабилен, что полностью укладывается в его возраст, все подростки ведут себя так. При этом неожиданно ясный ум, может оперировать сложными составами речи, говорит уверенно, держится практически всегда как человек, доживший до преклонных лет. Ещё он смотрит на окружающий мир с интересом, как будто видит в первый раз, что может быть следствием контузии, травмы головы и частичной потере памяти. Очень хороший стрелок. Я разговаривал с его сестрой, Смирновой, так она утверждает, что он на дистанции в сто метров пятью быстрыми выстрелами уничтожил пять немецких солдат, практически не целясь, да и стрельба из противотанкового ружья говорит о небывалой меткости. Рассудителен, не теряется в незнакомой обстановке, твёрд в убеждениях, заботиться о своих бойцах и гражданском населении. Организовал эвакуацию администрации города и всего, что может пригодиться в тылу, включая станки МТЗ, тракторы и прочие вещи.

— Как вы считаете, он может возглавить партизанский отряд в тылу врага, можно ли ему доверить это и как он отнесётся, если над ним поставить командира?

Отвечать сразу на вопрос лётчик не стал, задумался и только через три минуты дал ответ,

— Боюсь, что командира над собой, он не потерпит, я встречал таких людей с горящими глазами, которые видят мир по-своему, если поставить над ним командира, то он потеряет инициативность. Подчиняться будет, но ожидать от него эффективных действий после этого не следует. Он думает не как мы все, у него другое видение обстановки, отсюда он и принимает нестандартные решения, которые приводят к поразительным результатам. А ещё он учится, анализирует и, уверен, в будущем станет ещё той занозой на пути фашистских захватчиков, если, конечно, выживет.

— А если к нему отправить политработника, в подчинение, так сказать, кроме идеологической части, это возможно? — спросил лейтенант НКВД, делая пометки в своём блокноте.

— Возможно, но не каждый человек подойдёт, он не потерпит к себе отношения, как к школьнику, нужен равный кандидат, умный, проницательный, идейный, но не фанатик, — простоите, если я не так сказал, но других слов объяснить у меня нет.

— Хорошо, вернёмся к вашему делу, вы можете доказать, что не были в немецком плену и что Станкевич вас вызволил не из плена, вы ведь тогда были без сознания?

— Прямых доказательств у меня нет, но я опросил медсестру Марину, которая меня готовила к операции, она подтвердила, что мои документы были при мне, как и оружие, которое было на поясе. Попади я в плен, немцы уж точно оружие отобрали бы, да и документы забрали, это если бы оставили меня в живых. Можете подтвердить это у неё, она выбиралась вместе с нами.

— И её допросим, но пока вы находитесь под следствием территорию больницы не покидать, о нашем разговоре никому никаких деталей не рассказывать. Даже сотрудникам моего ведомства, в случае поступления таких вопросов отправляйте ко мне, вот мои данные и телефон для связи, если вспомните что-то важное, свяжитесь со мной по нему, — произнёс старший лейтенант НКВД и, встав, вышел из палаты, оставив озадаченного лётчика одного.

Окрестности Барановичей. Деревня Борки.

Следующие два часа помогал организовывать эвакуацию всего, что представляло ценность в городе и его окрестностях, но в первую очередь — госпиталя. Наша громкая победа стала триггером для многих, в ряды ополчения захотели записаться десятки человек, и это стало настоящей проблемой, но я нашёл, на кого свалить всю эту нагрузку, а именно на своего заместителя. Все организационные вопросы она взяла на себя, а я занялся проверкой знания технической части и владения оружия. С последним была откровенная беда, если из ружей ещё умели стрелять, то вот пользоваться немецкими винтовками и пулемётами никто не умел. Ещё я думал, как оборонять город, если противник ударит по нескольким направлениям, мы его неудержим, а значит, нужно думать о занятии рубежей за мостом. Обучение проводил прямо у сельсовета, без стрельб, но как разбирать. Чистить, прицеливаться, снаряжать магазин и стрелять на разные дистанции, я показывал, заставляя отрабатывать эти действия по несколько раз.

Среди трофеев нам достались пулемёты и винтовки, знаменитые по моим знаниям из будущего, ни одного автомата у немцев не обнаружили, что сильно меня удивляло. В итоге, к пяти часам вечера в ополчение записалось 22 человека, из них одна девушка, которая будет выполнять функции медсестры, а вторая — готовкой, хотя обе и вполне неплохо смогли освоить винтовку, насколько это возможно за один час занятий.

К тому времени меня уже отпустили из больницы, убедившись, что сильный ушиб пошёл на спад и лёд оказал чудотворное, в моём понимании, действие, хотя врач настоятельно рекомендовала мне на ночь ещё приложить льда, чем я обязательно воспользуюсь.

К этому времени я утвердился в мысли, что нужно строить оборонительный рубеж по линии реки и первым делом озаботился разведкой этого места. Хотя мост и находился рядом с городом, на той стороне был посёлок Приборово, его то и решил осмотреть вместе с Архипом и Пахомом. На всю трофейную технику нанесли красные звёзды и добавили надписи ДНО «Ворошилов».

Так же раздал условные сигналы и то, как на них реагировать, проинструктировал Архипа и Пахома, как себя вести, ведь там могут быть немецкие диверсанты в форме солдат Красной армии. Особо обговорил сигналы и то, что даже сотрудники НКВД могут быть диверсантами, хорошо говорящими по-русски, поэтому смотреть на меня и реагировать на мои сигналы.

Поэтому, когда я выехал к мосту, то не опасался за возможный обстрел, если на той стороне окажутся наши солдаты, а они там действительно оказались. Вначале мы подъехали к мосту, и я, внимательно осмотрев окрестности через прицел пулемёта, вылез из коляски и, взяв свою винтовку, отправился осматривать мост. Сама река Щара была не очень глубокой, но широкой, с топкими берегами, местами переходящими в болота. Провести через неё технику, минуя мост, практически невозможно или потребует огромных усилий и времени, поэтому занять оборону на том берегу будет вполне логично, но это при том, если два соседних моста, удержать. Судя по их стратегическому значению, их должны охранять, и это придётся выяснить сегодня, чтобы понимать, как планировать оборону этого участка. При этом сам мост нужно подготовить к уничтожению, это было второй целью моей поездки. Взрывчатки у нас нет, но зато есть солярка, бензин и масло, вполне подойдёт для хорошего огненного шоу.

Я уже дошёл до конца моста и стал осматривать заросли около дороги, выбирая, где лучше всего разместить пулемётные расчёты, даже прошёл дальше, как раздался окрик:

— Стоять. Руки вверх!

Внутри у меня всё похолодело, а я уже прикидывал, куда прыгать, как ветки упали, открыв стрелковую ячейку с винтовкой, смотрящей в мою сторону. Её держал в руках в руках солдат, с зелёной фуражкой и зелёными лычками. С противоположной стороны открылась ещё одна ячейка, и там оказался ещё один пограничник, а это были именно они, уже с пулемётом Дегтярёва в руках.

— Стою, — произнёс я, не дёргаясь, внимательно рассматривая пограничника и отмечая мелкие детали. А именно опухшие глаза, повязка под гимнастёркой на левой руке, форма со следами грязи, хоть и тщательно застиранная.