Ворошиловский стрелок. Книга первая (СИ) - Найденов Дмитрий - Страница 11

— Складно говоришь, найдём башибузуков, всё одно увяжутся с караульными, вот и службу сослужат. Я так понимаю, остановился в сельсовете, сюда их слать с вестью?

— Да, здесь будет командный центр, отсюда и управлять будем, ну пока стоим в Бытене, а там видно будет, — ответил я, а потом, посмотрев на родственницу, добавил. — Только вот Акулине Семёновне списки подай, кто дежурить будет, чтобы потом вопросов не было, а так вы добровольная дружина, официально, если надо, бумагу дадим за моей подписью. Так, ни милиция, ни какой проверяющий орган к вам не придерётся, — сказал я, кивнув на Семёнову, а та, вздохнув, кивнула, соглашаясь с новой обязанностью.

Глава 6.

Город Бытень, население около 2 тысяч человек, две трети из которых иудеи.

В 1939 год, с присоединением Западной Белоруссии к Советскому Союзу Бытень вошёл в состав БССР и в 1940 году стал центром Бытенского района Барановичской области (с 8 января 1954 года — Брестской области). В это время здесь работали начальная школа, больница, почта, лесопильный завод, сапожная и швейная артели.

Окрестности Барановичей. Город Бытень.

— Ну, кто в ополчение готов записаться, подходим, не стесняемся, — громко произнёс я, снимая пулемёт с коляски, так как требовалось провести его чистку.

— Михайло и Игорь, Рахмановы мы, отец комсомолец, уехал с утра с председателем, вот нет до сих пор.

— Возраст, где родились? — спросил я, кивнув Акулине — записывать данные.

Мне восемнадцать, в следующем месяце будет, а брату девятнадцать, но он ещё учится на агронома, призвать должны в следующем году.

— Хорошо, с оружием знакомы, стрелять умеете? Какие документы, удостоверяющие личность, есть, оружие учёт требует, без документов не выдам, — спросил я.

— Кто же не умеет, на охоту с батей ходили, да и так он стрелять учил. Белке в глаз не попаду, но сбить на сосне собью, не промахнёмся ни я, ни брат. У меня — трудовая книжка, а у брата — удостоверение, там всё указано, в милиции выдали. Паспорт не дали, он к колхозу приписан, — ответил Михаил.

— Хорошо, вот держите винтовку, принцип простой, вот так заряжать, вот так предохранитель снимать, целиться как, разберётесь, позже проведём стрельбы, пока выдаю одну на двоих, и две обоймы патронов. К вечеру решим, кто из вас лучше стреляет, тот и получит. Может, и оба по винтовке получите, там по результатам и решим. На постой в правление спросите, вас временно разместят, пока так, — ответил я, вручая винтовку и показывая, как с ней обращаться. Сразу парней не отпустил. Заставил несколько раз пересказать всё, что я показал и рассказал про технику безопасности, затем отправил их устраиваться в сельсовете.

— Дмитрий, вот я смотрю на тебя и не понимаю, а откуда ты всё это знаешь, про фашистов, про тактику окружения, стреляешь очень метко, вон, речь толкнул перед толпой, даже не смутившись, и про этот, геноцид, откуда всё это? — неожиданно спросила Валуева, когда ушли братья.

— Честно сказать? Не знаю, вот до этого жил простой парень Митька Станкевич, а потом наш поезд разбомбили немцы, меня контузило, очень сильно. Часть забыл. Часть сама в голове появляется, где и когда я всё это узнал, не могу ответить, но то, что уверен в каждом своём слове, это я тебе обещаю, — своеобразно ответил я и переключился на ещё двух добровольцев, которые мялись в стороне, не решаясь подойти.

— Ну, рассказывайте, кто вы такие, всё подробно, а Акулина запишет.

— Пахом я, в армию не вз… вз… взяли из-за… за… икания, но стрелять умею. У меня отец, охотник промыс… промыс… ну умеет он.

— Допустим, не боишься, здесь и убить могут? — спросил я нескладного парня, который сильно заикался, но было в нём что-то, что не позволило его отправить домой. Какой-то стержень и уверенность, что он ещё пригодится.

— Бо… бо… боюсь, но не под… подведу! — с трудом выговорил он, ещё больше волнуясь. На вид парню лет 25, может, и меньше, но крепкий, к тяжёлому труду точно привычный, да и ладони в мозолях.

— Да, вы не переживайте, он обычно нормально говорит, только когда волнуется, а стреляет он неплохо, значка нет, но охотник знатный и в лесу хорошо ходит и машину водить умеет, в колхозе он водителем работает, — произнёс парень, который левую руку прятал в кармане.

— А ты кто?

— Архип, Суслов, в детстве в молотилку руку сунул, вот пальцы и оттяпало, в армию, как и Пахома не взяли, а на охоту мы вместе с Другом ходили. Водить могу мотоцикл, грузовик плохо, стреляю не очень метко, но буду стараться. Возьмите нас, не пожалеете, а то, что страшно будет, так всем страшно, но мы выдюжим, — произнёс второй парень.

— Хорошо, тогда документы, одна винтовка на двоих, пока, а там вечером посмотрим. После оформления у Акулины, в сельсовет, на постой, — ответил я, записывая данные в блокнот параллельно с Акулиной, чтобы список личного состава всегда был под рукой.

Нашёл рядом скамейку, на неё и уселся с пулемётом, начав его разбирать, а когда искал ветошь в мотоцикле, в самом низу нашёл и инструкцию к пулемёту, хоть и на немецком, но с хорошими картинками, что сразу помогло разобраться в устройстве пулемёта.

Почистив пулемёт, открыл два ящика с патронами, в которых были уложены готовые ленты, снаряжённые патронами. Их стал укладывать в улитку магазина и быстро снарядил четыре полных, один навесив на пулемёт. Здесь стали подходить люди, приносить продукты, одежду, мне даже передали добротную кепку, которую сразу надел, почувствовав себя человеком. В этом времени без головного убора ходить не принято. Людей направлял к девушкам, которые развили бурную деятельность, а я не вмешивался, занимаясь пулемётом и обдумывая, что делать дальше. Люди подходили, спрашивали про ополчение и уходили думать, через час появились первые телеги с беженцами, спешащими покинуть город, что меня радовало. Не знаю, как в этом времени, но, если удастся спасти хоть несколько семей, значит, я не зря здесь появился. Память о прошлой жизни иногда всплывала яркими картинками. Но я не спешил в них разбираться, уж слишком фантастическими они выглядят.

К моменту, когда закончил с пулемётом, ко мне явились два брата.

— Что прикажете, командир? — произнёс Михаил, вытянувшись передо мной, а рядом его брат с винтовкой на плече.

— Так, назначаю вам пост на входе в сельсовет, там у нас будет штаб. Внутрь без разрешения никого не пускать, один держит пост с ружьём, второй ищет меня или Акулину, она разберётся, что сказать. Если не знаете, что ответить, пусть ждут на улице, пока я не проявлюсь. И теперь самое главное, внутрь не пускать никого, будь то красноармейцы, представители компетентных органов или командиры Красной армии. Сейчас все командиры на передовой, а вот кто шатается по тылам и с какой целью, мы выясним позже. Есть вероятность, что это предатели, диверсанты или шпионы, призванные выяснить количество войск в деревне, наличие тяжёлого вооружения и прочее. Поэтому вы стоите насмерть, никого лишнего не пускаете, кроме Рубиновой Малки Валериановны, или под её ответственность и только из местных. В крайнем случае разрешаю делать предупредительный выстрел в воздух, так будет понятно, что у вас проблемы. Приказ понятен?

— Приказ понятен, разрешите выполнять.

— Выполняйте, — ответил я и достал пистолет Люггер.

Магазин в нём был полный, я сразу вынул и пересчитал патроны — 8 штук, всё, что есть на данный момент, может, во втором мотоцикле и есть к нему патроны, но сейчас придётся обходиться только имеющимися и экономить их. Предохранитель нашёл сразу, быстро разобравшись, как его снимать и ставить. Механизм передёргивания затвора странный, но работает исправно, взводить приходится за два колёсика сверху на затворной раме. В целом, разобрался быстро, но стрелять из него не стал, патронов жалко, да и, как правило, это оружие последнего шанса, для ближней дистанции или для работы в помещении, где с винтовкой или пулемётом, просто не развернуться. Заново переставил на ремне кобуру, разместив её справа, а подсумки с обоймами для винтовки, перевесил на левую сторону. За пояс заткнул одну гранату, чтобы она постоянно была со мной, кинжал, найденный в коляске, пока отложил, вес и так выходил приличный.