Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП) - Хэмлин Джек - Страница 19

"Сеть выходит из строя", - сказал Тук. "Я надеялся, что это продержится еще неделю или около того".

Не прошло и часа, как мы наблюдали, как огни Бронкса и Манхэттена, освещавшие горизонт, последовали нашему примеру. Со всех сторон на нас надвигалась чернота, и это было очень отрезвляюще. Я не мог представить, каково было в тех местах. Как будто находишься в средневековом городе на осадном положении. Мы слушали радио, взяли станцию из Джерси, и диджей с мрачным голосом сказал, что на северо-востоке отключилось электричество, а большая часть Новой Англии была обесточена. Все это было очень отрезвляюще.

И пугающе.

"Сейчас там будет ужасно", - сказал Тук.

Диктор сказал, что Европа тоже почти полностью обесточена, а из Восточной Европы уже более двадцати четырех часов не поступало никаких известий. Китай, по всем признакам, пал, и остальная Азия уже последовала его примеру. Спутниковые снимки показали, что Африка действительно была темным континентом, и новости оттуда были очень скудными. За сорок восемь часов из Мексики ничего не поступало. То же самое касается большей части Среднего Запада, где Некрофаг по какой-то причине распространился как лесной пожар. До того, как мы потеряли спутник, на CNN появилось видео, где буквально тысячи нежити заполонили улицы Чикаго. Это было похоже на полуденный наплыв в центре Манхэттена.

На BBC мы видели похожие кадры из Лондона и Манчестера, Ливерпуля и Кардиффа. Все это было мелочью по сравнению с тем, что происходило в Индии. По оценкам, в Калькутте число мертвых превышало число живых 800 к 1, а в Китае и Юго-Восточной Азии - примерно в пять раз. Я не собираюсь утверждать, что война была проиграна еще до ее начала, но она была не слишком многообещающей. CDC, Госдепартамент, Министерство внутренней безопасности и Белый дом продолжали передавать по радио экстренные сводки, а также государственные и местные агентства, но последние становились все менее заметными.

Я не хотел представлять себе мир, который был бы открытой могилой от моря до моря, где города были бы разрушенными могильниками, реки - черными от стоков моргов, а небо - серым от пепла крематориев... но я думал, что все идет именно к этому. Если мы не возьмем верх, и очень скоро, человеческая раса превратится в одну огромную тлеющую костную кучу.

Когда мы наблюдали за темнотой, которая была густой и непроглядной, за исключением редких вспышек света со стороны Йонкерса и Бронкса, вероятно, взрыва, я посмотрел на Тука и сказал: "Какие у тебя дальнейшие планы? Пока мы в безопасности, но..."

"Но мы не можем вечно прятаться, как крысы, в своей норе?"

"Наверное".

Он задумался, потягивая свой бурбон. "Мы заляжем на дно на несколько недель, может быть, на месяц или около того. Даем пыли осесть. Потом мы отправимся туда на разведку, осмотримся, выясним, где мертвые".

"А потом?"

"Потом мы начнем отвоевывать дом за домом, квартал за кварталом, город за городом. Это будет уродливо. Но этот мир не был приручен с первого раза без крови, жертв и трудностей. Мы сделаем это снова". Он завладел нашим вниманием и продолжал: "Если эта штука с Некрофагом будет развиваться как большинство пандемий, то через шесть месяцев она достигнет своего пика. Я имею в виду, что большинство из тех, кто заразится и умрет от вируса, умрет и воскреснет. Люди, которые к тому времени еще будут существовать, выработают иммунитет. И когда это произойдет, когда человеческая популяция выровняется и стабилизируется, тогда начнется тотальная война. Не знаю, как вы, ребята, но я не собираюсь поднимать белый флаг. Будь я проклят, если позволю кучке червеобразных говноедов захватить мой мир и заставить меня прятаться под кроватью".

"Слышу, слышу", - сказал Джимми.

Тук освежил наши напитки, и мы подняли тост за его слова, которые были не только оптимистичными, как мне показалось, но и практичными. Я думаю, что когда наши бокалы соприкоснулись в тот вечер, образовалась связь, клятва на крови: мы будем бороться и будем бороться до тех пор, пока некрофаг не станет плохим воспоминанием, как эпидемия испанского гриппа во время Первой мировой войны, и все до единого зомби будут сожжены, взорваны, разбиты или похоронены в норах, из которых они выползли.

Мы бы их истребили.

И мы уничтожим их, потому что альтернативы просто не было.

В ту ночь я погрузился в тревожный сон, полный кошмаров, в которых я видел живых мертвецов, марширующих армиями, и человечество, ведущее отчаянную партизанскую войну от дерева к дереву, от могилы к могиле и от дома к дому. Затем, около четырех часов утра, я проснулся в панике от того, что меня трясли.

Это был Джимми. "Дик", - сказал он. "Он ушел".

"Ушел?" сказал я, все еще пытаясь понять смысл происходящего.

"Я проснулся, а его нет в кровати. Мы должны найти его".

"В чем дело?" сказала Рикки.

"Дик опять ушел", - сказал я. "Спи".

Мы обыскали башню сверху донизу, за исключением раскопок Тука, и не нашли его. Тогда сработала сигнализация, и я понял, что Дик забрался в клетку у основания башни и каким-то образом открыл ключом наружную дверь безопасности. Должно быть, он сработал датчики движения снаружи башни, которые были поставлены на охрану от заката до рассвета.

Мы с Джимми схватили свои пистолеты и направились к лестнице.

В этот момент появился Тук. В руке у него было короткое помповое ружье с пистолетной рукояткой, которое он, должно быть, держал под подушкой.

"Это Дик", - сказал я. "Он, должно быть, вышел на улицу".

"Вот ублюдок", - вздохнул он. "Ладно, ищи его, пока он не вышел на минное поле. Я отключу сигнализацию и присоединюсь к вам".

Мы с Джимми поспешили вниз по лестнице, прокладывая себе путь ключом через защитные двери, которые отгораживали каждый уровень. Спустившись в камеру, мы схватили фонарики и выскочили наружу. Повсюду горел свет. Джимми не был ребенком, поэтому я сказал ему обойти вокруг башни и посмотреть, сможет ли он мельком увидеть Дика, а сам побежал по дороге. Как я уже сказал, огней было много, но ферма Тука была чертовски большой, поэтому повсюду были очаги темноты. Фонари бросали мою тень перед собой.

"ДИК!" позвал я. "ДИК!"

Ответа, конечно, не было, и я знал, что его и не будет, но я должен был попытаться. Примерно на полпути по извилистой грунтовой дороге я свернул в поле, освещая все вокруг своим светом. Периметр минных полей был обозначен красными флажками, и мы все знали, что от них надо держаться подальше, но Дик, я был уверен, был настолько не в себе, что провалился бы прямо туда. В глубине души, хотя мне и не хотелось признаваться в этом, какой-то голос говорил: давай, пусть ему разнесет задницу. Одной заботой будет меньше. Но я не собирался этого допустить. Я осмотрел флажки своим фонарем. Минные поля были похожи на пояс, окружавший башню, и я стал следить за флажками. Может быть, он не успел пройти так далеко. Может быть, он упал в новую канаву, которую мы вырыли, или свернулся калачиком где-нибудь в траве. Было очень много вариантов. Я напугал кролика, он убежал и чуть не вызвал у меня сердечный приступ.

Потом я услышал крики.

Я оглянулся в сторону башни. Дорожка была освещена, и я увидел Рикки, которая махала мне рукой.

"ОН НА ДОРОГЕ!" - кричала она. "ОН НА ДОРОГЕ У ВОРОТ!"

Черт возьми. Он оказался быстрее, чем я думал.

Я вернулся к дороге, споткнувшись о бревно и упав лицом в траву, схватил фонарик и понял, что в футе от моего лица сидит большая черная змея. Она не выглядела довольной тем, что я прервал ее ночную охоту на мышей. Она пошла в одну сторону, а я - в другую. Если бы мы беспокоились только о безобидных фермерских змеях. По дороге я бежал на полной скорости и, обогнув поворот дороги, увидел Дика, стоящего в футе от главных ворот.