Грехи улиц: Власть - Хармон Ксения - Страница 12

— Ублюдки, — процедил Кайден, тяжело дыша и стирая толстовкой кровь с виска.

— Это был капкан, — пробормотал Итан. — Этот ублюдок со своей бандой, судя по всему, следил за нами и ждал подходящего момента.

— Твари, — добавил я, выпрямляясь, несмотря на боль, прострелившую бок.

— Крис, вставай, — сказал Итан, подходя к нему. — Они ушли.

— Есть проблема, — прохрипел тот.

Мы резко обернулись. Крис медленно задрал свою кофту, и мы все замерли. Справа на боку была большая кровавая рана — глубокий след от ножа. Он приподнял голову и прикоснулся пальцами к ране, простонав сквозь зубы.

— Твою мать, — протянул он.

— Нам срочно нужна помощь.

Лофт встретил нас тишиной и гулкой пустотой. Мы с Кайденом занесли Криса внутрь и аккуратно положили на диван. Он глухо простонал и стиснул зубы от боли. Крис был бледен, кожа липла к скулам, а дыхание срывалось. Кровь всё ещё сочилась из раны, пропитывая его футболку и толстовку.

Кайден метнулся в ванную, и я слышал, как гремят ящики, как сыплются аптечные пузырьки, как он бормочет сквозь зубы проклятия. Через несколько секунд он влетел обратно с перекисью, бинтами и тряпками, раскидывая всё на старом журнальном столике.

— Потерпи, — выдохнул он и, смочив тряпку в перекиси, осторожно задрал кофту Криса.

Рана выглядела хуже при свете. Прямой, глубокий порез, как будто нож вошёл с намерением оставить память. Едва Кайден приложил тряпку к ране, Крис дёрнулся и заорал — так отчаянно и громко, что у меня перехватило горло.

— Грёбаный урод, — протянул Итан. — Ему надо в больницу…

— Дай бинты, — рявкнул Кайден.

— Клянусь, я убью этого ублюдка. Я всажу ему нож в его чёртово горло и всех его псов поставлю на колени. Один за другим, — простонал Крис.

Он скрипел зубами, едва сдерживая стоны, когда Итан и Кайден начали прижимать бинт к ране, стараясь остановить кровотечение. Он хрипел, скулил, содрогался, а потом просто отключился. Болевой шок сделал своё дело. Опьянение в этом случае можно было считать анестезией.

Чёртов ублюдок Фестер. Он за это всё ответит.

Глава 5

Эмбер

Дождь всё ещё барабанил по стеклу, тонкими струйками стекая вниз. Я лежала на кровати, обхватив подушку, и сонным взглядом смотрела в окно.

В комнате царила полутьма — свет был выключен, и только тёплая гирлянда, развешанная над изголовьем кровати, мерцала мягкими огоньками в такт моим мыслям.

Я сделала тяжёлый вдох и прикрыла глаза, вспоминая разговор с отцом рано утром. Я помню, как это было в мельчайших деталях… Помню его взгляд, которым он меня встретил… как на его виске заиграла вена и как напряглись его плечи.

— Эмбер, где ты, чёрт возьми, была?!

— У друзей, — спокойно ответила я, посмотрев ему в глаза.

— У каких? Я звонил родителям Лекси, звонил Миранде, Нэшу, Заку — никто из них и понятия не имел, где ты!

Я закатила глаза и развернулась, чтобы уйти в свою комнату. Мне не хотелось продолжать. Не хотелось сражаться с ним после всего, что мне пришлось пережить за последние двенадцать часов.

Но отец схватил меня за руку и резким рывком развернул к себе.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю, Эмбер! Повторяю ещё раз: где ты была?!

— У друзей!

Клянусь, если бы я была мальчиком, он бы ударил меня, не задумываясь. Чёртов псих!

— Что за шоу ты устроила на ужине? Тревор сказал, что ты отдавила ему ногу и дала пощёчину.

— Пощёчины не было, — я легонько усмехнулась, лишь усилив бурную реакцию отца. — А удар в пах был.

— Эмбер!

— Сынок твоего гнусного друга Доминика начал приставать ко мне. Он хватал меня за руки, за талию… угрожал. Но тебе же плевать, правда? Ради денег можно и это проглотить…

Отец устало вздохнул, продолжая испепелять меня взглядом. Он отвернулся на мгновение, будто чтобы найти силы, а потом посмотрел на меня снова.

— Ты всё не так поняла. Тревор — хороший парень. Он просто пошутил…

Я горько усмехнулась, а моё тело пронзил болезненный разряд.

— Пошутил? Правда? — медленно повторила я, будто пробуя эти слова на вкус. — Когда тебя зажимают в углу, хватают за талию и угрожают изнасиловать — для тебя это просто шутка?

Он шагнул ближе, а я сглотнула ком. По моей щеке пробежала слеза, но скорее от страха, чем от отчаяния.

— Это ничего не меняет. Ты будешь с ним, хочешь ты того или нет. Ты — часть сделки, Эмбер.

В тот момент во мне что-то разбилось. Окончательно…

— Пошёл к чёрту этот Тревор, его мерзкий отец… и ты тоже.

И тогда он ударил меня. Не сильно — не как в кино, со всей этой американской драмой… Просто резко, чётко, ладонью по щеке. Щелчок по коже раздался эхом внутри, и я замерла.

Я схватилась за щёку и, сделав глубокий вдох, медленно повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. В них снова не было ничего от человека, которого я когда-то любила или который любил меня…

За пощёчиной последовал домашний арест. Ни крика, ни истерик — просто холодное: «Иди в свою комнату и сиди там». Как будто меня вычеркнули. Как будто я не дочь, а какая-то собака, которую можно просто запереть в четырёх стенах, чтобы не мешала дышать.

* * *

Воскресенье стало самым длинным днём в моей жизни. Я читала, но не помнила ни одного слова. Включала фильмы, но не смотрела на экран. Заставляла себя спать, потому что только во сне исчезала эта глухая, разъедающая изнутри боль.

Ну и плевать. За окном всё равно весь день лил дождь. Быть под домашним арестом в такую погоду — не самый плохой вариант, но тем не менее…

Я смотрела, как капли скатываются вниз, и думала, что, может быть, если долго на них смотреть, сердце перестанет болеть. Нет, не перестало.

Телефон вибрировал весь день. Лекси, Миранда, Нэш… Я видела их имена на экране, но не открывала ни одного сообщения. Мне было плевать. Я не хотела ни с кем говорить. Эта боль была слишком глубокой, чтобы её можно было выразить словами.

Я никогда раньше не чувствовала такой ненависти. Такой отчаянной, прожигающей до костей НЕНАВИСТИ.

Я ненавидела отца всем, что у меня было. Настолько сильно, что не спустилась ни разу вниз. Ни на завтрак. Ни на обед. Ни на ужин.

Не из-за гордости — просто… я не могла находиться с ним под одной крышей, будто даже воздух рядом с ним был отравлен.

К ночи у меня уже сводило желудок от голода, но я даже не пошевелилась. Я просто приняла душ, натянула старую футболку, легла в постель и свернулась под пледом, уткнувшись носом в подушку и заплакав.

Утро пришло раньше, чем я ожидала. До будильника было ещё два часа, а я уже лежала в темноте, глядя в потолок и чувствуя тяжесть нового дня.

Внутри всё ещё тлела боль. Я не собиралась встречаться с отцом у холодильника и делать вид, что мы семья и что ничего не произошло.

Я встала с кровати, стараясь не шуметь, и пошла собираться. Быстро натянув школьную форму, я завязала волосы в низкий хвост, собрала в рюкзак учебники, блокнот, бутылку воды, зарядку и пошла вниз.

Дверь едва слышно захлопнулась за моей спиной.

Время — 6:30. Снаружи пахло свежестью, мокрым асфальтом после очередного ночного ливня и свободой.

Я шла быстро, почти не чувствуя земли под ногами, пока не добралась до небольшой кофейни в двух кварталах от школы. Это было одно из моих самых любимых мест в Бостоне с потрясающими булочками, самым вкусным кофе и десертами… на которые чаще всего я просто смотрела.

Я заказала сэндвич с курицей и сыром и большой кофе с карамелью — слаще, чем обычно, но сейчас мне было плевать. Я хотела почувствовать вкус жизни хоть в чём-то.

Парк был почти пуст — капли с деревьев всё ещё падали на землю, оставляя тёмные круги на дорожках. Я села на скамейку и наконец позволила себе поесть.