Системный Кузнец XI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 26

На пороге стоял Искатель Искр.

Выглядел так, будто не спал всю ночь. Камзол застёгнут криво, на одной манжете пятно сажи, волосы, обычно гладко зачёсанные, торчали надо лбом седой щёткой. Лицо неподвижное, жёсткое. Глаза сухие и воспалённые.

Он молча посмотрел на меня, потом на Ульфа, потом снова на меня.

Я отступил в сторону.

Лоренцо вошёл. Прикрыл за собой дверь и встал посреди комнаты спиной к окну. Руки опущены вдоль тела. Пальцы сжаты.

Молчал.

Свет из щели между ставнями падал ему на плечо косой полосой. Воздух в комнате стал суше и горячее. Это была его аура. Лоренцо давил свои эмоции, загонял их вглубь, но жар всё равно просачивался наружу тонкими горячими токами, от которых чуть дрожал воздух над его плечами.

Он сделал медленный выдох. Ноздри раздулись. Желваки обозначились.

Потом заговорил тихо и ровно, отмеряя слова.

— Объясни мне, Кай, что произошло?

Я стоял у кровати. Камень за поясом пульсировал.

— Ты нашёл в штольнях артефакт — древний Духовный Камень. — Лоренцо произнёс это так, словно перечислял пункты обвинения. — Совет потребовал сдать. Ты отказал. Потом объявили эвакуацию. Все претенденты вернулись в Цитадель.

Пауза.

— Все, кроме тебя.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты понимаешь, как я сейчас выгляжу перед Советом? Мой претендент. Мой. Тот, за которого я ручался лично, которого привёз через полконтинента, ради которого поставил на кон остатки своего имени в этих стенах. Исчез с ценностью Гильдии в кармане посреди военного положения.

Голос оставался ровным, но Горн в животе почувствовал, как за этой ровностью ворочается что-то раскалённое.

Я подождал, пока тот закончит. Торопить Лоренцо в таком состоянии не стоило.

— Сядь, Лоренцо.

— Я постою.

— Тогда хотя бы дыши ровнее. Ты фонишь так, что Грипп внизу, наверное, уже чайник кипятит.

Лоренцо дёрнул щекой.

Я сел на край кровати. Положил ладони на колени. Говорить нужно спокойно, без нажима и оправданий, как с человеком, которому должен и который имеет право злиться.

— Ты прав. Я нашёл камень. Нашёл сам, в каверне, куда до меня четыреста лет никто не совался. Под завалом, в темноте, без инструментов, верёвки и факела. Вырубил его киркой из базальта — вот и все.

Лоренцо молчал и слушал.

— И там же, в тех штольнях, я нашёл кое-что ещё. Двоих. Наёмники в масках, практики пятой-шестой ступени, с поисковыми техниками. Они работали на Валерио. Притащили ему эталонный образец на блюдечке, чтобы сынок Мариспорта сдал его Совету с чистой совестью и красивой улыбкой.

Лоренцо нахмурился. Морщины на лбу прорезались глубже.

— Слышал, — сказал он глухо. — Октавио упоминал, без имён и доказательств. Мутная история.

— Мутная, — согласился я. — Потому что никто не хочет её прояснять. Я указал Совету на тайный лаз. И что? Валерио всё ещё претендент наверняка. Наёмников тоже наверняка никто не ищет. А мне предложили сдать камень и молчать. Контроль ущерба.

Тишина. Молоты за стеной.

Лоренцо потёр переносицу двумя пальцами.

— Это не повод бросать всё, Кай. Неприятно — согласен. Гадко — да. Но ты сам видел, как работает мир. Думал, на Иль-Ферро по-другому?

— Думал может быть.

— И обжёгся.

— Скорее убедился в том, что уже знал.

Лоренцо опустил руку. Посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Личную и старую.

— Испытания сейчас приостановлены, — сказал он тише. — Война. Совету не до набора. Но то, что ты не явился в Цитадель… Это не мелочь, Кай. Гильдмастера расценивают это как дерзость или бегство.

— Понимаю.

— Понимаешь?

— Понимаю.

Повисло молчание.

Я посмотрел на Лоренцо прямо.

— Послушай. Ты помог мне. Без тебя я бы не попал на остров, не прошёл через шторм, не восстановил каналы. Всё это — правда, и я верну этот долг. Но вернуть его так, как тебе хотелось бы — через клеймо Гильдии, через мою печать на твоём отчёте перед Советом — я не смогу. Это нужно принять.

Лоренцо стоял неподвижно. Лицо застыло. Только пальцы правой руки чуть подрагивали у бедра — единственный признак того, как сильно он сейчас себя сдерживает.

— И что ты собираешься делать? — спросил он.

— Не могу сказать.

Лоренцо закрыл глаза. Открыл. Вздохнул длинно и медленно, выпуская остатки жара через ноздри.

— Ладно. — Голос стал глуше. — Хорошо. Ты взрослый человек, Кай. Давить на тебя не стану, обещал — значит обещал.

Он помолчал.

— Но знай — этот выбор может закрыть двери, которые больше никогда не откроются. Гильдия не прощает тех, кто ушёл, взяв с собой то, что она считает своим.

— Знаю. И тем не менее — мой выбор.

Лоренцо постоял ещё мгновение, потом тяжело опустился на стул. Дерево скрипнуло. Он положил руки на колени, уставился в пол.

Молотки стучали. Свет в щели ставен стал ярче — солнце поднималось.

— Ты уезжаешь с острова? — спросил он, не поднимая головы.

— Не могу сказать. Но я вернусь. Скоро.

Лоренцо поднял глаза.

— Совет не оставит это без последствий. За камень придётся ответить. Нельзя обвести Гильдию вокруг пальца и думать, что это сойдёт с рук.

Я усмехнулся.

— Как показала практика, Лоренцо, обвести можно. Если бы я не наткнулся на тех двоих в штольнях, никто бы о них и не узнал. А может, кто-то и знал. Может, так и было задумано. Своим — всё, чужим — правила.

Я качнул головой.

— У меня были представления о гильдиях, Лоренцо. О баронствах, о кланах. Были когда-то. Что это — про мастерство, про общее дело, про честь ремесла. Знаешь, когда они рассыпались? Не здесь. Давно. Любая организация, которая достаточно долго стоит на одном месте, начинает думать только об одном — как удержать то, что имеет, и приумножить. Какими бы чистыми ни были намерения тех, кто её строил.

Лоренцо слушал молча. Не кивал, не спорил. Что-то менялось в его лице медленно, как тень от облака ползёт по склону горы.

— Обещай мне одну вещь, — сказал он наконец.

— Зависит от вещи.

— Что вернёшься. Я поговорю с Советом, попробую сгладить. Мне поверят или нет — это другой разговор, но попробую. Обещай, что вернёшься.

Я посмотрел ему в глаза. Багровые отсветы рунной татуировки на его предплечье мерцали сквозь ткань манжеты. Усталый человек, который поставил на меня всё, что у него оставалось. И которого я сейчас подвёл.

— Я вернусь, Лоренцо.

Он посмотрел на меня долго. Искал что-то — ложь, сомнение или трещину.

Кивнул и поднялся.

— Больше мне нечего сказать.

Пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся. Хотел что-то добавить — я видел, как дрогнули губы. Передумал. Вышел. Дверь закрылась мягко.

Шаги по коридору. Скрип лестницы. Тишина.

Я стоял, глядя на закрытую дверь.

Сдаст?

Вопрос лёг на язык привычно, как привкус железа после долгой работы у горна. Лоренцо — человек чести, но Лоренцо — человек, которому нужно вернуться к Великому Горну. Это его цель, его мечта, его последний огонь. И я только что выбил из-под этого огня опору.

Что сделает отчаявшийся мастер, когда единственный слиток, на который он рассчитывал, выскальзывает из клещей?

Может сдать, может промолчать, может пойти в Совет и сказать: «Я не знаю, где он». А может сказать: «Он в 'Доме Путника", комната на втором этаже, замок щёлкает громко».

Доверять стало трудно. Не потому что люди плохие, а потому что у каждого свой горн, и каждый кормит его тем топливом, которое есть под рукой.

Повернулся к Ульфу.

Великан сидел неподвижно и смотрел на меня ясными глазами.

— Мне нужно спуститься к Гриппу, — сказал я негромко. — За деньгами. Посиди пока здесь.

Ульф кивнул.

Лестница скрипела под ногами. Внизу пахло воском, кислым вином и старым деревом — запах «Дома Путника», к которому я уже привык за эти дни.

Грипп сидел за стойкой. В такую рань старик уже бодрствовал. Перед ним стояла глиняная кружка с чем-то дымящимся, и пергаментные пальцы обхватывали её так бережно, словно это было единственное тёплое место во всём каменном городе.