Петербургский врач 6 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 25

— Метить, как скот, — хмыкнул Лихарев. — Обидятся.

— Пусть обижаются, пока живые. Дальше. Больных из землянки убрать сейчас же, к остальным их держать нельзя. У меня есть пустая, что мы под сыпной рыли, вот туда и переведу, а к ней еще десяток велю копать, потому что заполниться она может очень быстро. Дай бог, чтоб не пригодились, но рыть надо загодя, после будет поздно.

— Хорошо, — согласился Лихарев.

— Теперь про воду, это самое важное. Просто сказать «пейте кипяченое» бесполезно. Солдат кивнет, а через час зачерпнет из ручья по привычке, потому что пить хочет, а кипяченого под рукой нет. На слово тут надеяться нельзя. Значит, у всех колодцев и ручьев поставить вооруженных часовых. И приказ им дать простой — кто сунется к сырой воде, того бить. Не поймет с первого раза — вызывать команду, чтоб забирала и порола без жалости. Зараза откуда-то пришла. И, скорее всего, из воды.

Лихарев поднял бровь.

— Сурово берешь. Но может и правильно.

— Глоток сырой воды может убить. И того, кто выпил, и тех, кто рядом с ним оказался. Так что да, пороть. Один раз выпорем на виду у всех, остальные запомнят крепче любого приказа. Жалость тут выйдет боком, Антон Власьевич. Пожалеем сегодня, послезавтра будем людей в могилу класть.

Он не возразил.

— А кипятить как? Теперь, так понимаю, надо все делать гораздо тщательнее.

— Да. И воду не просто согреть до теплого, чтоб только кипнула и все, а держать ключом не меньше пятнадцати минут. Чтоб кипела по-настоящему и долго. Иначе микроб в ней выживет. Кипятилен наделаем еще, в железных бочках, я покажу как. Бочек у нас, слава богу, много. Гаоляна на топку рубить с запасом, много, чтоб огонь не гас. Сушить его, как мы сейчас и делаем, в канавах под землей. Кипятка должно быть много.

— Давай дальше.

— Дальше нужники. Старые ямы сейчас это бомбы, которые тикают. В них все, что из больных выходит, и оттуда зараза ползет в землю, в воду, на сапоги, а потом на руки и внутрь. Все старые нужники немедленно засыпать землей, а сверху не жалея сыпать хлорную известь. Новые копать глубоко и в стороне, ниже колодцев по течению грунтовой воды, и подальше от кухонь. А в тифозном бараке вообще на землю ничего не лить. Что из больных выходит, ведра, параши, все сперва заливать карболкой, дать постоять, и только потом закапывать в отдельную глубокую яму, не в общую.

Лихарев мрачно слушал и еще более мрачно кивал.

— Людей на все это тебе прорва нужна.

— Нужна. Про людей отдельно. Тут работы на роту. Прикрепите ко мне санитарную команду, три десятка мужиков покрепче. Их дело будет черное. Рубить гаолян сутками, рыть новые нужники, стирать зараженное белье в кипятке, а понадобится, и могилы копать, чего уж там. И вот что важно, и об этом мало кто думает. Санитар, что весь день выносит парашу за тифозным, а спать уходит в свою родную роту, к товарищам, он им заразу на сапогах и принесет. Значит, санитарную команду перевести на отдельное положение, вырыть им землянки прямо у тифозного барака, и запретить строго-настрого ходить в гости к своим. Они теперь отдельная каста. Неприкасаемые. Кто их тронет, сам сляжет.

— Каста, — покрутил головой Лихарев. — Да, пожалуй, так и есть. Новый устав.

— Да, новый устав. Но устав простой. Не заразись сам и не зарази другого. Дальше про белье и одежу. Все, на чем спали и в чем ходили заболевшие, а с ними и вся третья рота, вываривать в кипятке. Шинели, рубахи, все в котел. А что кипятить нельзя, прожаривать у костров. Солому не жалеть, сжечь всю до последней соломинки, она вся заразная. И стирать зараженное руками в реке или в ручье, запретить. Выстираешь и отравишь всех, кто окажется живет и пьет. Для грязного белья нужна отдельная прачечная, в стороне от лагеря, отдельные котлы. Белье сперва вываривать в кипятке час, не меньше, помешивая палками, и только после варки полоскать.

— Ясно. Все?

— Почти. Последнее, и оно вроде мелочь, а важнее многого. Ввести приказ, чтоб перед каждой едой все мыли руки. Все, до единого. Тщательно! Потом я организую, где и как. Знаю, для мужика, который отродясь рук не мыл, это дичь, он будет ворчать и увиливать. Потому мытье придется не просить, а заставлять, под присмотром. Я устрою это дело так, чтоб не отвертелись. Но приказ должен идти сверху, от вас, иначе не подействует.

Лихарев помолчал, глядя на меня. Потом хлопнул ладонью по столу. Решено.

— Складно у тебя выходит. И страшно, если вдуматься. Ну да ладно. Помирать людям от поноса на войне глупо, тут ты прав. Будь по-твоему, доктор. Собираю офицеров, объявляю положение, и власть тебе даю при них, при всех, чтоб после никто не пикнул. А ты покуда пиши, что тебе из города надобно теперь. Думаю, что у нас не будет хватать почти всего. Пиши прям здесь, не уходи.

Молодец Лихарев. Все понял, не стал умничать, говорить «вот это нельзя, а это, так и быть, можно».

Я взял бумагу, придвинул чернильницу и стал писать срочную санитарную заявку. Писал и прикидывал, чего у меня нет вовсе, а чего есть, но кот наплакал. Картина складывалась невеселая. Воевать с эпидемией мне предстояло голыми руками (преувеличиваю, но не очень).

Карболовая кислота первым делом. Ею мыть все, что только можно, протирать носилки, руки санитарам. Ее у нас немного.

Сулема следом. Хлорид ртути, яд страшный, но антисептик сильнее не бывает. Развести один к тысяче, и вот тебе раствор для рук и для замачивания суден. Ее у нас еще меньше чем карболки.

Хлорная известь, хлорка, сухой порошок. Ее нужно мешками, засыпать старые нужники, разводить ее в воде. Записываю: везти возами, сколько дадут.

Карболовое мыло — дрянь редкостная. Жесткое и вонючее. Поэтому и нужно. И зеленое, калийное. Мыло смывает с кожи защитный жир и грязь, а с ними и заразу, оставляет ее беззащитной перед хлоркой. Тысяче солдат мыть руки перед едой, да зараженное белье варить, никакого мыла не напасешься. Значит, целыми телегами его сюда.

Чистое нательное белье, рубахи и кальсоны. Тифозный потеет так, что рубаху выжимай через час, и пот этот заразен. Больного надо переодевать, а старое сразу в варку. Запаса белья для эпидемии у нас нет.

Соль и сахар, тоже пудами. Из них я стану готовить раствор, отпаивать больных. При тифе из человека вытекает вся вода, и он от сухости гибнет вернее, чем от болезни. Капельниц тут нет, поить придется из кружки, по глотку и часто. А соли и сахару на это уйдет прорва. Без них вода будет усваиваться плохо.

Клеенка медицинская. Вещь простая, а без нее беда. При тифе понос жестокий, часто с кровью, и если больной лежит на соломе, все в нее впитается, и нары превратятся в рассадник. По клеенке хоть обмыть можно. У нас есть несколько метров, не больше, а стелить придется, может, под десятки коек. Вписываю: везти рулонами.

Спирт для обтираний. И тут вспомнилась вся та история с бодяжной бочкой, за которую Свербеева увезли под конвоем. Тот спирт, что привезли до меня, наполовину вода, им порез не продизенфицируешь, но жар сбивать кое-как может получиться. А жар при тифе стоит под сорок — сорок один, и держится. Жаропонижающего у нас хорошего нет.

Единственный способ уберечь человеку мозг от того, чтоб он не сварился под черепом, это охлаждать снаружи. Обтирать смесью воды и спирта, спирт быстро сохнет и уносит с кожи температуру. Но плохим спиртом много не наобтираешь, воды в нем столько, что и толку меньше. Значит, пишу отдельной строкой: спирт чистый, крепкий, не разбавленный.

Если что, сами разбавим. Дурное дело нехитрое.

Камфора в ампулах, для уколов. Тиф бьет по сердцу. Оно устает от отравы и однажды может просто встать. Значит, сердце надо подстегивать. Камфора для этого главный помощник. Своей у меня всего ничего, на десяток уколов, а больных будут десятки.

И прочее. Марганцовка. Пищевая сода. Марлю и бинты тоже возами. Термометры, у меня их два, а надо будет мерить температуру десяткам людей. Судна и ведра под парашу. Ланолин и вазелин, у меня чуть-чуть есть, но на весь отряд, разумеется, не хватит. Ну и еще много чего. Внизу поставил число и написал слово «срочно», хотя сомневаюсь, что от него припасы быстрее приезжают.