Антонимы любви - Мацурова Ри - Страница 4

Внутри меня поднимается негодование. Можно подумать, он делает нам одолжение, а не мы ему. Я откладываю совок и молча направляюсь к тумбочке под кассовым аппаратом. Туда мы сложили договор на замену стекла и смету от нашего бухгалтера с примерной дневной выручкой.

– Это чё?

Антон выгибает бровь и смотрит так, будто я протянула ему распечатку с мемами, а не документы. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы твердо ответить ему, глядя прямо в глаза:

– Сумма ущерба.

– Тридцать пять тысяч? Вы там совсем сдурели? – восклицает он и трясет бумагами.

Числа быстро складывает. Но я решаю не язвить, а то вдруг все-таки накинется. Мы остались наедине, и этот Антон больше не производит впечатление уравновешенного человека. В рукопашном бою я точно ему проиграю. Он выше меня на целую голову, и вид у него такой мрачный, будто только вернулся со скотобойни.

– Да, столько мы заплатили рабочим. И плюс плата за неустойку, – блею я, словно передо мной не пацан на год-два старше, а черт знает кто.

– Красная цена этого стекла тысячи две-три. Оно было не противоударное, как мы уже выяснили, – произносит он язвительно и сует мне обратно в руки документы. – Сказали бы чуть раньше, я быстро б поставил. Еще до открытия. Там делов на полчаса.

Антон вновь засовывает ладони в карманы и нагло пялится на меня. В горле застревает комок. Какого черта он тут исполняет? Но вместо злости я испытываю бессилие. Боюсь, если на меня продолжат давить, я заплачу.

– Сейчас это не имеет никакого смысла. Я могу только поговорить с хозяйкой насчет рассрочки.

– Ну поговорите.

Я натужно улыбаюсь и предлагаю ему присесть на розовый пуфик для клиентов. Отвернувшись, сжимаю кулаки так, что белеют костяшки. Самой от себя противно. Как говорит мама, расшаркиваюсь перед маргиналом с пустыми карманами. Оказавшись на месте Антона, я бы ползала на коленях, моля о прощении, а с него спесь так и не сошла.

Набираю матери и пытаюсь сделать вид, что мы с ней всего лишь коллеги, а не живем в одной квартире девятнадцать лет и почти столько же воруем друг у друга йогурты. Она сообщает, что подойдет через семь минут и все решит. Тем временем Антон, ради которого я разыгрывала это представление, даже ухом не повел. Листает новости в соцсетях как ни в чем не бывало. Зато мне выдается шанс повнимательнее его разглядеть. Взъерошенные темные волосы, острый нос, длинные пальцы, как у пианиста. На нем брендовые шмотки, но меня не проведешь: они ему чуть велики, явно из секонд-хенда. Будь у него деньги, давно бы сунул нам в руки, а не разыгрывал этот цирк. Словно почувствовав мой пристальный взгляд на себе, Антон поднимает голову. Улыбка пробегает по тонким губам.

– Классные сережки. У моей бабушки есть похожие, надевает их только в театр. Это мельхиор?

На секунду мне кажется, что я проглотила язык. Что это было? Комплимент? Не каждой девушке понравится такое сравнение. Если, конечно, его бабушка не Дита фон Тиз[5], в чем я сомневаюсь. Собрав мысли в кучу, серьезно изрекаю:

– На твоем месте я бы сейчас думала не о сережках. – В сердцах забываю, что до этого мы обращались на «вы». – Родители вообще в курсе, что ты натворил?

Моя дерзость его только веселит. Он ухмыляется, словно происходящее – лишь забавный спектакль, а не повод отправиться одному из нас в тюрьму.

– Я давно совершеннолетний. Даже по меркам Сингапура[6]. Так что их это не касается.

Начинает казаться, что у этого парня либо слабоумие, либо он хочет попасть за решетку. Я слышала, что иногда так делают мигранты – намеренно совершают преступления, чтобы их депортировали на родину. Вот только на мигранта Антон не похож, а на придурка – на все сто.

– Герой явился. Варь, ты ему уже дала листочек с ручкой? – Громкий голос заполняет пространство.

– Зачем?

Мы оба смотрим на мать, которая вихрем влетает в магазин. Двое мужчин уже почти закончили работу, новое стекло выглядит таким чистым, что кажется, будто мы сидим на улице.

– Ну как зачем? Писать извинения.

– Это вместо компенсации? Согласен. У меня даже ручка есть. – Антон щелкает в воздухе колпачком, и я замечаю на его кисти надпись на каком-то инопланетном языке.

– Размечтался. Это в дополнение.

Повисает напряженная пауза.

– Подождите, мы же хотели это как раз обсудить.

Впервые я замечаю растерянность на его лице. Еще при мне он держал надменную маску, но теперь она спала. А за ней – трусливый мальчик, у которого нет ни копейки за душой. Хочется позлорадствовать, но мне почему-то становится его жалко.

– Рассрочку? – Мама издает смешок. – Мне за тобой бегать каждый месяц?

– Я-я могу взять какую-нибудь работу.

Антон горбится и смотрит на мою мать грустными карими глазами. Словно пес, которого только что пнули под ребра.

– Варь, сходи спроси у стекольщиков, все ли готово. А то они стоят, курят бамбук.

Я чуть не начинаю по привычке ныть: «Ну ма-а-ам», – а потом вспоминаю, что вообще-то еще десять минут назад я разговаривала с ней как со своей начальницей. Когда за мной закрывается входная дверь, я лишаюсь возможности подслушать, о чем они договариваются. Через новую прозрачную витрину видно, что и мама, и Антон сохраняют спокойное выражение лиц. Она что-то ему объясняет, а затем выдает листок А4, на котором он под диктовку записывает некий текст. Неужели они так быстро пришли к консенсусу? Или Антон все это время разыгрывал нас и тридцать пять тысяч лежали у него в кармане.

– Мы закончили, – обращается ко мне один из мужчин. Я уже напрочь забыла, зачем меня сюда послали! – Владелица должна поставить подпись, что претензий к проделанной работе не имеет. Она там еще долго?

У меня появляется повод зайти внутрь и узнать, что же у них там творится. Весь город ждет, чем эта история закончится. И я не исключение. Передаю матери, что мне сказал рабочий, и медленно подхожу к прилавку. Ручка чиркает по неровной поверхности. Чтобы разобрать каракули Антона, мне приходится напрячься. Удивительно, как с таким почерком он сдавал выпускные экзамены.

«…И обязуюсь в течение пяти недель отработать причиненный ущерб. А. В.»

– В смысле? И что ты будешь делать? – спрашиваю я нечаянно вслух, состроив такую рожу, будто хлебнула морской воды.

– Заказы отвозить. Вместо «Яндекса».

– Как ты ее на такое уговорил вообще? – прочитываю последнюю строчку несколько раз, ожидая, что волшебным образом ее смысл может поменяться.

– Я никого не уговаривал.

От щенка с жалобными мокрыми глазками не осталось и следа. Его взгляд снова становится холодным и безразличным. Он поднимается с пуфика и, подойдя ко мне вплотную, передает в руки листок. Антон смотрит на меня сверху вниз почти что с презрением.

– Вот, можешь выложить. А то мне в личку уже посыпались пожелания смерти.

Хочется снова что-нибудь съязвить, но я не решаюсь. Так как я часто бываю в магазине, иногда подменяю консультантов, иногда снимаю контент для социальных сетей, нам теперь придется видеться с ним регулярно на протяжении пяти недель. Это больше месяца, черт возьми. И хорошо бы не портить отношения раньше времени, а то кто знает, что мне прилетит в голову.

– Спасибо. – И чуть тише добавляю: – Что не пришлось за тобой бегать по всему городу.

– Мой адвокат настойчиво рекомендовал решить дело на месте и не доводить до суда. Сберегу всем время, деньги и нервы.

Нахмурившись, пытаюсь переварить информацию.

– У тебя есть адвокат?

Антон издает нервный смешок и вскидывает брови. Конечно, никого у него нет. Просто несет всякую чушь, а я принимаю за чистую монету.

– До скорого, – бросает он с порога.

Чувствую, как скрипят зубы от раздражения. Если бы не запланированное свидание в кинотеатре через полчаса, устроила бы матери скандал. Какая же она мягкотелая, дала этому придурку так легко отделаться. По закону у него была бы уже судимость, но мать… только на словах смелая, а на деле готова простить каждого, кто посмотрит на нее грустными глазами.