Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 6

Коровин же смотрел на меня исподлобья с какой-то уж слишком напускной строгостью. Ну слишком довольно улыбался мой командир полка, чтобы речь шла о чём-то плохом. Да и ничего я не совершал.

— Ну что, Михайлов, довыделывался? — протянул Василий Иванович, сдвинув густые брови.

Я надул щёки и помотал головой. Храмцов в это время медленно достал папиросу и дунул в неё. Пока Коровин сверлил меня взглядом, Виталий Павлович закусил её в зубах и посмотрел на командира, а потом и на меня.

Ну видно же, что только прикидывается. Военный комиссар полка и не понимает, о чём речь идёт.

— Чего машешь головой⁈ Отвечать, товарищ старший лейтенант. Довыделывался? — вновь громко пробасил Коровин.

— Нет, Василий Иванович, — спокойно ответил я.

— Ты погляди на него, Палыч! — воскликнул Коровин и всплеснул руками, отлепляясь от карты на столе.

Он обошёл стол и направился ко мне.

— Я его, можно сказать, как сына родного растил. Матчасть беречь учил, уму-разуму наставлял. А он что, едрить твой корень? А он вон до чего долетался! Вот что с ним делать, Виталий Павлович?

Я выдохнул, и сам слегка улыбнулся. Надо было всё это заканчивать. Как сказал бы Станиславский: «не верю».

— Василий Иванович, не переигрывайте, — сказал я.

В этот момент Храмцов не выдержал и засмеялся. Похоже, что он тоже решил не выдавать свою осведомлённость.

— Что, актёр не получится из меня? — спросил Коровин.

— Думаю, пока вам стоит кинокарьеру поставить на паузу. В театральный поступить хотя бы после войны, — сказал я.

Василий Иванович посмеялся и подошёл ко мне вплотную. Сделав паузу, он схватил меня за плечи и вдруг расплылся в такой широкой улыбке, что его суровое лицо мгновенно преобразилось.

— Поздравляю! Герой ты, Андрюха! Указ Президиума Верховного Совета СССР подписан. Старший лейтенант Андрей Николаевич Михайлов удостоен звания Героя. Так что, готовь дырочку на кителе, Николаич. Место осталось там ещё? — приобнял меня Коровин.

Ох, у меня сейчас ощущение дежавю! Где-то я уже подобную фразу слышал. Практически один в один.

— Знаешь, а я рад за тебя, Андрей. Заслужил. Командир эскадрильи истребительного полка, два Ордена и медаль, отличник! Да с твоими заслугами, должен был давно Звезду получить. Тебе ещё надо было давать, когда Мельдерса сбил и сведения Рокоссовскому привёз…

Как же точно всё повторяется! Прям почти слово в слово, как и в моей прошлой жизни. Ощущение, что все командиры говорят в одном и том же стиле.

— Завтра за тобой транспорт пришлют. Поедешь в расположение штаба фронта. Командующий будет Золотую Звезду на грудь вешать.

Новость замечательная! Я поймал себя на том, что тоже теперь широко улыбаюсь. Конечно, получить высшую награду страны будет величайшей честью.

В прошлой жизни ведь всё было точно так же. И Указ был Верховного Главнокомандующего, и довели до меня его практически так же, как и Коровин. А потом… лучше уже и не вспоминать, что было потом.

Храмцов счастливо рассмеялся, шагнул ко мне и крепко пожал руку.

— Заслужил, Андрей. От всей души поздравляю.

— Спасибо, Виталий Павлович.

— Во-во! Заслужил он! — продолжал бушевать счастливый Коровин, радостно тряся меня за плечи, а потом крепко обнял меня.

Да сил в нашем командире полка весьма много. Я прям почувствовал, как он из меня весь воздух пытается выдавить.

— Так, ну ладно. Поздравляю, ещё раз! Ну всё, догнал ты меня по наградам, — улыбнулся Василий Иванович, показывая на свою грудь.

У него был большой комплект наград. Помимо звезды Героя и ордена Ленина, были ещё ордена Красного Знамени и Красной Звёзды. Да и на все его награды места на левой стороне груди не хватало.

— Я старался.

Коровин хлопнул меня по плечу и пошёл на своё место. Ко мне же вновь приблизился Храмцов, показывая на пустоту с левой стороны груди.

— А почему ты награды не носишь, Андрей? Стесняешься? — спросил Храмцов.

— Нет. Вдруг в полёте отпадёт и куда-нибудь закатится. Что-то заклинить может, — ответил я военному комиссару полка.

— Ты — пример для подчинённых. Они должны видеть, что у них командир о-го-го! И пойдут за тобой.

— Они и так за ним пойдут. Он их командир, — добавил Коровин.

Я присел за стол и командир полка мне рассказал, что к награждению нужно будет и форму подготовить, и выглядеть соответственно. Как будто я сейчас заросший и неопрятный.

— Форму ему надо дать новую. Награды повесит. Чтоб перед командующим фронтом не было неудобно. Вроде сказали, что может ещё кто-то прибыть для вручения.

Судя по всему, мероприятие будет большое. Оно и понятно, раз армия продвигается, враг отступает, а награждать людей надо. Это уже момент поддержки морального духа армии, которой нужны примеры. А уж воспитание на собственном примере — самый действенный способ.

Коровин и Храмцов отпустили меня, и я ушёл в свою землянку.

Наутро вновь была запланирована череда боевых вылетов. Вчера я предупредил ребят, что уеду на день в расположение штаба фронта и за себя оставляю Сергея Борисовича Артемьева. Естественно, что причину убытия я не скрывал. Когда рассказал ребятам, что меня собираются наградить, сон у всех как рукой сняло.

На столе в нашей землянке сразу появились консервы и нашлись сухари, а оставшиеся «наркомовские» граммы были применены по назначению.

Выйдя на улицу с первыми лучами солнца, я вновь ощутил лютый мороз, который пробирал до костей. Над лётным полем в это время висела стылая белёсая дымка, а каждое слово тут же превращалось в густое облачко пара.

Я шагал к штабной землянке по узкой, натоптанной в глубоком снегу тропинке. Следом торопливо семенил Вася Пупкин, то и дело забегая вперёд, чтобы заглянуть мне в лицо. Он дышал часто, пуская изо рта целые паровозные клубы.

— Командир, ну скажите честно, за что Героя дают? — не унимался мой ведомый, заглядывая в глаза с щенячьим восторгом.

— За любовь к Родине дают. Успокойся, Вася, — усмехнулся я, поглубже пряча подбородок в воротник куртки.

— Ну всё равно. Высшая награда! И прям сам командующий будет вручать? Или кто-то другой?

— Разницы никакой. Вручать будут те, кому это положено делать, — ответил я.

Позади нас раздался громкий шмыгающий звук, а затем кто-то смачно высморкался. Это нас догонял Шамиль Мусаев, который кутался в меховую куртку.

— Гордимся мы, командир. Честное слово. А ты Васо, Андрею Николаевичу не мешай. Пойдём пока проведаем Зинаиду Ивановну. Разрешите, товарищ командир, — сказал Шама.

— Андрей Николаевич, я просто так. Спрашиваю…

— Всё нормально. Бегите на медосмотр. У нас до вылета 45 минут осталось, — ответил я.

Шамиль потянул за собой Васю и направился в сторону землянки, где проводился медосмотр.

Если на улице была тишь да гладь, то в землянке у Коровина всё было иначе. Из командного состава пока здесь были только Храмцов и командир полка собственной персоной. И вот между ними возник очередной спор.

— Василий Иванович, вы сейчас не правы…

— Палыч, ты вот эту свою комсомольскую… как её… бдительность не там применяешь. Это не боевые листки писать, а заявки на использование авиации. Всё! Они утверждены наверху.

— Заявки можно поменять. Фамилии там не пишутся. Он не должен летать, я вам ещё раз говорю. У меня есть по нему распоряжение, — не унимался Виталий Павлович.

— На кого я тебе менять буду, родной ты мой⁈ Всё разобрали ещё вчера по задачам. Лётчики готовились. Так что давай закроем тему, — махнул рукой Коровин, но Храмцов не сдавался.

Я даже не смог спросить разрешения войти. Да на меня никто и не посмотрел из этих двоих. Коровин и военный комиссар были сильно заняты решением вопроса, кто и куда полетит.

С одной стороны, зачем в распределение задач лезет Храмцов мне непонятно. Он ведь военный комиссар, а не командир. С другой стороны, Виталий Павлович не подчиняется Коровину, но несёт такую же ответственность за выполнение поставленной задачи, как и он. Выходит, что сам принцип единоначалия размыт полностью.