Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 4

— 23-й, 88-му. Как обстановка? — запросил я у Артемьева.

Подняв голову вверх, я увидел над нами лишь две белые точки наших истребителей. Только они были на большом расстоянии друг от друга.

Присмотревшись, я не увидел вторую пару. Ещё где-то двое должны быть.

— 23-й, ответь 88-му, — чётче повторил я.

— 88-й… отстрелялись. Сильно зажали, но выкрутились, — ответил Сергей Борисович, сильно запыхавшись.

— 25-й, 88-му, — запросил я Арарата.

С ним в паре как раз летел Петя Кожин, за которого всегда волнительно. Он ведь самый молодой в эскадрилье.

— Ара, на связь, — повторно запросил я Хачатряна.

Запросив ещё дважды, я посмотрел и на землю. Вдруг они… нет, пока о плохом не будем думать.

— 88-й… я 29-й. Идём позади группы. У 25-го что-то со связью, — взял Петя Кожин радиообмен на себя.

Я ещё раз задрал голову и увидел две точки, приближающиеся со стороны солнца. Так же, как и первая пара, они ещё были на большом интервале друг от друга.

— Понял, 29-й. Следи за ним.

— Принято, — громко ответил Кожин.

Через пять минут мы прошли траверз Карачева. Линия боестолкновения осталась позади.

Адреналин после боя начал спадать. Теперь ледяной сквозняк в кабине вновь пробирал до костей, заставляя меня сильно поёжиться от холода.

Я бросил взгляд на левую плоскость, а затем и на правую. На неровной белой краске чёрных дыр от немецких снарядов не было.

Посмотрел на приборы, и там всё было в норме. Стрелка указателя температуры воды стояла на отметке в девяносто градусов, а температура масла — восемьдесят пять, давление держалось в норме.

Гул двигателя звучал монотонно и ровно, без каких-либо перебоев.

Как и вся авиация сегодня. Повернув голову влево, я увидел большую группу наших самолётов, следующих к линии фронта.

— 23-й, внимательнее. Группа «пешек», — предупредил я Артемьева, который летел примерно на одной высоте со следующими навстречу бомбардировщикам.

Километрах в трёх левее и чуть выше, отчётливо выделяясь на фоне неба, шла большая группа двухмоторных Пе-2. В такой ясный день я мог без труда разглядеть их характерные силуэты с разнесённым двухкилевым оперением.

— Ви… вижу. Расходимся левыми бортами, — произнёс Сергей Борисович.

Чуть в стороне от нас на фоне ослепительно-белого снега, летела ещё одна группа штурмовиков. Их прикрывала восьмёрка истребителей Як-1.

— Большое сегодня движение, — услышал я в эфире хриплый голос командира штурмовиков.

— Регулировщика не хватает, — ответил я, невольно улыбнувшись.

Через минуту показалась и железнодорожная станция Хотинец. Группе Ил-2 пора было отворачивать на свой аэродром.

— Внимание, группе 12-го отворот влево. Курсом на «Скобу», — произнёс в эфир командир штурмовиков, называя позывной своего аэродрома.

Я посмотрел вниз. Ил-2 начали отворачивать на другой курс, уходя на свой аэродром, выстраиваясь плотным клином. Ни у одной машины не было видно ни тянущегося белого шлейфа, ни чёрного дыма. Все двенадцать самолётов уверенно держали строй, возвращаясь на аэродром без потерь.

В наушниках снова раздался треск и сквозь эфирные помехи пробился усталый голос командира «горбатых».

— 88-й, я 12-й. «Маленьким», спасибо за сопровождение. До встречи!

— Сочтёмся, 12-й. Мягкой посадки.

После посадки в Хотинце, мы начали быстро заруливать к местам стоянок. После остановки я щёлкнул тумблером магнето, обрубая зажигание. Винт вздрогнул, сделал несколько вялых оборотов и замер.

И сразу же в кабине воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием остывающего на морозе металла патрубков.

С усилием я толкнул назад примёрзший фонарь, отстегнулся и начал вылезать из кабины. Аккуратно наступил на скользкую усиленную часть крыла и скатился вниз. Под подошвой унт громко хрустнул снег, а ноги начали отходить от напряжения, встретившись с твёрдой поверхностью.

За спиной моторист и один из механиков сразу набросили брезентовые чехлы на носовую часть самолёта, чтобы сохранить тепло. Я помог ребятам затолкать под деревья самолёт и осмотрелся по сторонам.

К самолётам техники начали тянуть печки, чтобы прогревать двигатели. Следом тащили на санях бочки с бензином и ящики со снарядами и патронами. Сюда от нашего 126-го полка была отправлена передовая команда техсостава, чтобы готовить самолёты для повторного вылета и дозаправлять. Местный батальон аэродромного обслуживания не имел такого количества личного состава, да и вообще был равен примерно роте. Так что большую часть работы делали именно наши специалисты.

Один из них как раз закончил устанавливать печку под носовой частью моего самолёта и поспешил ко мне. Это был механик звена в моей эскадрилье Рубен Давидович Назарян. Вид у этого старшины был по-настоящему босяцкий, но крайне колоритный. Телогрейка была хоть и вся измазана, но зато подшита по фигуре. На голове криво сидела ушанка. Одно ухо шапки торчало вверх, как антенна, а другое болталось у небритой щеки. В зубах дымилась смятая папироса, которую он перед докладом мне передал кому-то из механиков.

Подойдя ко мне, «босяк» отряхнулся и поправил шапку на голове.

— Товарищ старший лейтенант…

— Брось ты это, Давидыч. Как будто не виделись сегодня, — сказал я, поправляя воротник куртки.

Назарян расплылся в широченной улыбке, сверкнув железным зубом, и крепко сжал мою руку. Затем он по-хозяйски окинул взглядом капот и крылья.

Я направился в сторону землянки, где был телефон для связи с начальством, а Назарян пошёл за мной.

— Товарищ командир, как вам «ласточка»? Как свою сестру Нарине вам её на выданье отдавал…

— Рубик, не перегибай. Самолёт готовил Акимыч в Белёве. Ты же здесь его только дозаправить успел.

— Зато как дозаправил. Все обзавидовались.

— Согласен. Главное, что быстро. Так вот, планку не опускай. Готовь к повтору. И там у твоего брата «по-разному», со связью что-то. Разберитесь, — подтолкнул я.

— Дорогой товарищ командир, всё сделаем. Тем более, если у брата проблемы, я по-братски помощь брату должен оказать. Ведь это же братское, а оно…

— Давидыч, я всё понял. Дело делаем, — сказал я и подтолкнул Рубена к самолётам.

Я сделал ещё несколько шагов и был «перехвачен» Артемьевыми. Сергей Борисович был хмурый.

— Что такое? — спросил я.

— Опять этот «матёрый». Как он проскочил, не понимаю. Вроде бы всех отбили, а он в этот раз снизу пошёл. Да ещё и перед собой пару пустил.

Артемьев всё верно заметил. «Эксперт», который уже больше месяца показывается нам на глаза, с каждым разом всё ближе и ближе подбирается, чтобы сбить кого-то в моей эскадрилье.

После того как он расстрелял в воздухе комэска первой капитана Ростика Шадрина, ему удалось сбить ещё несколько самолётов на наших глазах. В том числе и два ЛаГГа в третьей эскадрилье Ванина.

— Хитрит. Если раньше в паре работал с кем-то, то после того как ты его ведомого сбил, он один летает.

Борисович кивнул, вспоминая, как в одном из боёв ему и Булкину почти удалось достать этого «эксперта». Но весь удар взял на себя его ведомый.

Видимо, этот командир группы перешёл на «свободную охоту».

— Что будем делать? — спросил Артемьев.

Я остановился и повернулся к Борисовичу. В это время со стоянки доносились громкие голоса Давидовича, который заправлял самолёт из бочки.

— Кушай, кушай, дорогая! Сил набирайся, — приговаривал Назарян, как будто перед ним и правда живой человек.

Механик, который качал ему бензин с помощью альвейера, наваливался всем телом на рычаг, чтобы сдвинуть его с места. На морозе внутри этого насоса дубели уплотнители и смазка. Отсюда и такие усилия.

— Командир, так что? — вновь спросил Артемьев.

— Задачи выполнять. Попадётся он нам ещё. Вот увидишь, — сказал я и мы пошли дальше к землянке.

— Откуда такая уверенность? — уточнил Борисович.

— Спортивный интерес. Все эти «эксперты» — азартные ребята. Они же считают себя баронами, князьями и вообще круче яиц «в крутую». А тут мы, простые советские сталинские соколы, которые им поперёк горла. Им порой всё равно на выполнение задачи. Им важен только личный счёт.