Чёрный ратник 3 (СИ) - Гато Макс - Страница 19

Стрешнев дёрнулся поперёк седла, и я приложил его кулаком по спине. Раздалось недовольное мычание, но шевелиться князь перестал. Он явно был неглуп. Произвёл оценку, как только пришёл в сознание, и пришёл к выводу, что сопротивление было бесполезно.

Вообще, для человека, который едва не снёс мне голову час назад, он вёл себя на редкость разумно, и это настораживало. Мы миновали заброшенную деревню, сорняки уже успели врасти в дверные проёмы, а у одного здания обвалилась крыша. В оконных проёмах всё ещё виднелись перекошенные полки и разбитые горшки, отсюда явно уходили в спешке. Война никогда не жалела маленькие деревеньки.

Я обернулся и посмотрел на Ивана, он держался в седле прямо, что уже было неплохо. Лицо у него, правда, было бледным, как луна, но глаза всё-таки оставались открытыми, а руки на поводьях держались твёрдо. Не знаю, было ли это зелье или упрямство, но в любом случае Иван держался.

Мы немного перестроились, теперь Ярослава ехала рядом с Соловьёвым, они тихонько перебрасывались пустыми фразами, которые сложно было разобрать за шумом лошадей. Соловьёв, как обычно, говорил больше, а Ярослава в основном слушала. Я не стал их прерывать.

Ярмут показался, когда первые лучи солнца вынырнули из-за горизонта. Знамя ордена развевалось над башнями у ворот, а за ними плотно кучковались крыши домов. С такого расстояния город выглядел мирным, но это только издалека.

Мы подъехали ближе, главные ворота уже были открыты. Похоже, что утренние караульные уже заступили на дежурство. Для торговцев и обозных тёк у главных ворот стояла стража с офицерами, а телеги с людьми и всадниками тянулись длинной очередью.

Я махнул рукой, и мы повернули севернее. Купеческие ворота были поменьше и встроены в секцию стены ближе к ордену. Они выходили на восток, и здесь частенько дежурили ратники вместе с ополченцами. Главное, что не имперцы, эти вполне могли устроить мне проволочку, особенно учитывая, что я не просто выполнял задание ордена, а привёз пленного князя. Это уже личное задание графа Светозарова, неофициальное.

Стражниками у Купеческих ворот на этот раз оказались ратники, нам повезло. Главный из них, Волк лет пятидесяти, с алебардой на плече и в орденском доспехе, плотно сидящим на грузной фигуре, стоял и смотрел на горизонт. Он быстро проглядел наши документы и со скукой в лице глянул на Стрешнева, перекинутого через лошадь.

— Медицинская перевозка, — быстро сообразил я. — Раненый с травмой головы, орденское дело.

Он смотрел на связанные запястья Стрешнева.

— Чтоб не сбежал или не нанёс себе дальнейших повреждений, у него и так контузия.

Стражник вернул нам документы и махнул рукой, не сказав ни слова. То ли он мне поверил, то ли решил, что этим утром лишнего знать не желает. Скорее второе.

«Усталый кот» был закрыт в этот час, на что я и рассчитывал. Я постучал в дверь с чёрного входа, она выходила в переулок, так что лишних глаз здесь не было. Постучал я по-особенному, как мы и договаривались с Мироном. Трактирщик велел использовать нам этот сигнал с тех пор, как мы сделали это заведение нашим неофициальным расположением.

Последовала пауза. Достаточно долгая, чтобы подумать, что трактирщик всё ещё спит, но засов со скрежетом отодвинулся, и в щели показалось знакомое, слегка встревоженное лицо Мирона. Он посмотрел на меня, затем на группу позади и на человека, перекинутого через лошадь.

Мирон только покачал головой, обречённо вздохнул и произнёс:

— Сейчас поставлю чайник.

Мы привязали лошадей на заднем дворе, а сами ввалились в трактир. Стрешнева я бросил в кладовую. В добротную комнату без окон и с единственной дверью, здесь Мирон иногда держал спиртное и кое-какие припасы. У меня к этому времени силы закончились практически полностью.

Я вынул кляп и ожидал ругани, крика или чего-нибудь ещё, но в итоге получил одну короткую фразу:

— Ярмут?

Стрешнев повернул голову и попытался размять шею.

— Верно, — спокойно ответил я.

Стрешнев тем временем посмотрел на меня, на припасы у стен и на дверь. Он при этом не особенно торопился.

— Что со мной будет? — сразу перешёл к делу он.

Его голос был спокойным, хотя сломанный нос и придавал ему некую гнусавость, но глаза были ясными.

Я прищурился и оценил запас его ауры. Фиолетовый практически не был заметен, что означало, что сил у князя практически не было. Я всё равно решил, что отправлю кого-нибудь из бойцов за Агатой, чтобы она принесла зелье подавления, иначе Стрешнев мог прийти в себя и попробовать вырваться, а проблем нам сейчас и так хватало.

— Решения принимать будут люди со званием выше, — спокойно произнёс я. — Я просто передам тебя вверх по цепочке.

Стрешнев неожиданно усмехнулся, в его глазах появился блеск, он открыл было рот, чтобы спросить ещё что-то, но я покачал головой.

— Поспи, — сказал я ему. — Выглядишь паршиво. С тобой будет дежурный внутри и снаружи, так что бежать не рекомендую.

Стрешнев поработал челюстью и тяжело сглотнул. Я оставил князя внутри и вышел наружу. Соловьёв стоял, прислонившись спиной к стене.

— Я возьму первое дежурство, — произнёс он. — А то ты сам, командир, выглядишь не лучше, чем князь.

Соловьёв мотнул головой, указывая на дверь в кладовку.

Я спорить не стал, чувствовал я себя ровно так же, как выглядел. Я оставил Соловьёва приглядывать за князем и вышел в главный зал.

Здесь было пусто и всё ещё довольно темно, ставни были закрыты, на столах ничего, а в воздухе пахло влажной уборкой. Мирон вынес чайник и шумно поставил его на стол, а затем организовал несколько кружек.

Ярослава с Иваном и Громовым возились в задней части трактира, в комнатах, которые Мирон держал наготове как раз для нас. Они сбрасывали снаряжение и разбирались с Иваном, которому явно требовалась медицинская помощь. Ярослава как раз могла с этим справиться, да и у нас здесь был небольшой запас зелий, так что разберутся, не маленькие. Я тем временем плеснул себе чаю, вытянул ноги и откинулся на спинку стула.

Тяжёлый вздох вырвался сам собой.

Снаружи трактира Ярмут потихоньку просыпался. Сквозь ставни доносились приглушённые и далёкие звуки: телеги, людские голоса, лай собак. Война была совсем рядом, но здесь пока ещё шла мирная жизнь.

Я посмотрел в темноту, туда, где виднелись очертания двери в кладовую. Пленный князь — это фигура значимая. Не только для войны, но и лично для меня. Я был последним Темниковым, возможно, единственным, кто знал, каково это — владеть чёрной аурой. И Стрешнев меня узнал. Впрочем, сейчас мне следовало разобраться с самым важным вопросом: как князя отдавать.

Со Светозаровым у меня сделка, и нарушать условия я не собирался, вот только этому дворянчику я просто так не верил. Я восстанавливал род с самого попадания в тело Тимофея: построил отряд, нашёл алхимика, накапливал ресурсы и поддерживал прикрытие, и, главное, оставался в живых. Стрешнев в кладовой менял условия.

Светозарову нужен был рычаг давления. На кого? Возможно, на младшего князя, может быть, даже на имперский род, хотя вряд ли граф осмелится пойти против него. В любом случае, Светозаров играл в долгую. Для него и осада, и битвы, и потери это всего лишь фигуры на доске, и одной из его фигур я быть отказывался. Уж точно не за простое спасибо.

Пока мысли крутились в моей голове, чай уже остыл, но я всё равно жадно выпил всё без остатка. Затем встал, нашёл перо и лист бумаги на стойке, где Мирон держал учётную книгу. Чернила слегка загустели, но писать было можно. Я принялся выводить два послания. Первое — Олафу, ну а второе… второе — Светозарову.

Я вывел последние слова и усмехнулся, перечитывая их: «Приходите один или не приходите вовсе».

Придёт, куда он денется?

Тем временем, в Ярмуте.

Арсений Викторович Кнутов считал себя человеком простым. Он проводил имперский аудит вот уже двадцать три года и за это время выработал свою собственную теорию насчёт бумажной работы. Большинство людей полагали, что основной опасностью при административной проверке являются поддельные записи. Они ошибались.