Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел - Страница 16

Но Джек не в курсе подобных тонкостей. Равно как и сон. Джек вздыхает и закатывает глаза. Да, это происходит не на самом деле, однако я оскорбляюсь. Пытаюсь выпрямиться и вырваться. Он смотрит на свою руку, держащую меня, а потом резко отдергивает ее, словно обжегся о газовую горелку.

Джек хмурится и убирает руки в карманы.

– Возвращайся домой.

Я, конечно, очень хочу подискутировать с Джеком-Из-Сна – чисто ради спора, – но слово «домой» кажется безопасным. Вернуться в маленький домик, стоящий за вязальной лавкой. Проснуться в постели.

А затем, возможно, сбежать в Нью-Йорк, раз уж об этом зашла речь.

В последнее время в Нью-Йорке у меня кошмаров не было. Ну, иногда случались, но не такие правдоподобные. Нет, если действительно попробовать вспомнить те, что я видела в последние несколько месяцев, признаюсь, хлюпающий здешний звук в них тоже присутствовал. Но все было по-другому.

«Ты была далеко. В безопасности».

Я вздрагиваю от непрошеной мысли, которая звучит в голове чужим голосом. Незнакомым.

– На улице ночью небезопасно. В темноте небезопасно. Возвращайся домой, – еще более грубо говорит Джек. – Ты что, не знаешь дорогу?

Я оглядываюсь. Тут – неприветливая ночь, тьма просачивается везде, где нет света. И я, конечно, не то чтобы знаю дорогу, но почему-то кажется, что спрашивает он вовсе не потому, что собирается помочь мне добраться до маленького домика покойной бабушки.

В общем, я не отвечаю на его вопрос. Я сама найду дорогу, решаю я, насколько бы негативно ни реагировало мое тело на мысль о том, что придется идти в темноте. Одной. С окровавленными ногами. Ситуация явно не радует.

Но я напоминаю себе, что вижу сон, поэтому бояться можно сколько угодно. Настоящего вреда мне здесь никто не причинит. Особенно угрюмый Джек.

Я шагаю вперед и шиплю, когда стопа касается земли. Больно. Я переношу вес на другую ногу и тихо пищу от боли, ведь она тоже болит.

У меня же ничего не должно болеть. Ну, по-настоящему. Есть же правила, которые действуют даже в плохих снах. Особенно в плохих.

Джек матерится. Меня это удивляет, но только потому, что в Нью-Йорке я бы ожидала услышать подобные слова от любого встречного, но теперь-то я на Среднем Западе. Мне объясняли, что здесь не выражаются.

– Поверить не могу, что мне придется это сделать, – рычит он. На меня.

Не представляю, что означает «это», но, когда Джек шагает в мою сторону, я отшатываюсь. Пятки болят так, словно с них содрали кожу, но куда больше меня беспокоит, что он тянет ко мне руки.

А на лице его – ярость.

Затем его лицо чуть-чуть смягчается, гнев в зеленых глазах чуть-чуть идет на убыль.

– Я не сделаю тебе больно. – Черт возьми, его голос даже почти ласковый.

– Лекси! – Это Логан.

Я еще никогда в жизни так не радовалась, услышав оклик брата-близнеца. Я осторожно оглядываюсь через плечо и чувствую огромное облегчение: да, вот он, настоящий, бежит к нам со всех ног, прямо по дороге, ведущей в город.

Да, Мидас на месте. Я даже вижу дорожку света из фонарей. Как будто до этого момента мое зрение было каким-то расплывчатым.

Конечно, даже сейчас мне мерещится, что у теней есть когти и зубы… и они тянут свои ужасные лапы к дорожке света.

Логан приближается, и я понимаю, как нехарактерно для себя он разъярен. Он останавливается лишь после того, как встает между мной и Джеком. Вот за что я люблю брата. Он, конечно, меня обидел своими словами про «любые дела и всегда», но тут, в темноте, все на редкость серьезно – и он на моей стороне.

Если забег и стоил ему определенных сил, по нему ничего не видно. Даже не дышит тяжело. Даже во сне Логан остается идеальным.

Что в кои-то веки не бесит, а радует.

– Эй, что здесь творится? – спрашивает он у Джека. Голос брата – злобный и подозрительный, обычно он таким тоном говорит в зале суда – и, если подумать, еще вчера в вязальном магазинчике.

Я слегка наклоняюсь в сторону и выглядываю из-за спины Логана. Хочу посмотреть на Джека.

На его лице нет ни следа мягкости. Может, это просто игра света и тени?

«Света во сне», – напоминаю я себе. Когда я верила снам, у меня всегда начинались проблемы. Какими бы реалистичными они ни казались, я не должна поддаваться своему воображению, которое шепчет мне, что происходящее может быть правдой.

Не может.

– Это ты должен объяснять, – говорит Джек, скрестив руки на груди.

– Я?.. Да я только что сюда добрался, а моя сестра в крови. Что ты творишь?

Я смотрю на свои ноги – да, они окровавлены. От этого даже слегка начинает кружиться голова, поэтому я отвожу взгляд. Снова смотрю на брата, который, как личный телохранитель, защищает меня от человека, которого… я вообще не понимаю.

Но, с другой стороны, Логан всегда был моим телохранителем. В крайне своеобразной манере.

– Твоя сестра… – Джек произносит это слово как ругательство, – наверное, не должна разгуливать по городу среди ночи босиком, если хочет, чтобы ее ноги остались в целости и сохранности. Но со мной ее состояние не связано никак. – Он говорит настолько укоризненным тоном, что я вновь оскорбляюсь.

– Да, потому что это был мой сознательный выбор. Я подумала: «Вау, надо бы побродить по жуткому захолустному городку посреди ночи и обязательно пораниться».

Он окидывает меня взглядом – однако почему-то у меня сразу сдавливает грудь, – а затем его зеленые глаза снова смотрят на Логана.

– Если вы двое не знаете, что по ночам нужно, черт побери, закрывать входные двери и защищать себя, то не представляю, что еще вам сказать. Не мой цирк, не мои обезьяны.

– Ты вообще-то тоже на улице, – замечает Логан. – Один. Ночью. С моей сестрой, у которой идет кровь, а сам ты цел и невредим. Я вызову полицию.

Лицо Джека непостижимым образом становится еще мрачнее и разъяреннее, чем раньше, но к этим эмоциям примешивается еще и странное раздражение.

– Амелия что, ничего не рассказала вам двоим?

Мы застываем. Наша бабушка? Что она должна была нам сообщить? Как надежно закрывать на замки двери дома в Мидасе, где наверняка живет куча людей, хвастающихся, что ни разу в жизни не запирали ни жилище, ни машину? По-моему, как раз в таком «доверии к ближнему своему» и заключается смысл жизни в маленьких городках.

Логан смотрит на меня и приобнимает за талию, чтобы я оперлась на него и сняла хоть часть нагрузки с ног. Я с радостью так и делаю.

Джек уже откровенно злится на нас, поэтому я не удивляюсь, когда он разворачивается и неспешно уходит. Как будто собирается бросить нас здесь, в тени стены, защищающей от наводнений, которая кажется все более и более угрожающей – клянусь, она буквально возвышается над нами – с каждым его шагом.

– Ну что вы там? – рычит он, даже не оглядываясь. Тем не менее через несколько метров Джек останавливается.

Я смотрю на его спину. Он почти весь закрыт тенями. И он не сделал ничего со мной. Хотя, справедливости ради, ни хлюпанье, ни стена мне тоже не навредили. Ноги болят из-за того, что я ходила по улице босиком, получается, Джек не так уж и неправ, когда говорит, что я сама виновата.

– Мы идем – куда? – спрашивает Логан.

Брат по-прежнему меня поддерживает, и я рада, что он рядом со мной, причем в своем уме, – но я до сих пор чувствую опасность.

По-моему, здесь я себя не почувствую в безопасности никогда.

– Вам нужны ответы или вы собираетесь и дальше играть в невежественных болванов-туристов, шатающихся по городу посреди ночи? – огрызается Джек. И, не дождавшись ответа, идет дальше.

Оставляя Логана и меня в свете прожекторов, направленных на стену. Я на самом деле не знаю, чего хочу – но внезапно снова слышу ужасное хлюпанье, доносящееся откуда-то из тени. Я хватаю Логана за рукав кофты.