Бегство короля - Хейер Джорджетт - Страница 18

Ричард тут же приподнялся на локте и обеспокоенно посмотрел на короля.

– Что случилось, мой господин?

– Ничего, – ответил Карл. – Просто меня снедает тревога.

Ричард, для которого Боскобел был конечным, а не перевалочным пунктом, решил, что король боится перехода в девять миль, и сказал:

– Когда ваша честь еще выспится и перекусит, переход вам будет нипочем, помяните мое слово!

– Надеюсь, ты прав, – вздохнул Карл.

– Еще бы не прав! А вообще, по правде сказать, это же все пара пустяков! Ежели бы вас правильно воспитали, вы могли бы за одну ночь два раза туда и обратно пройти – и глазом бы не моргнули!

– Увы, значит, меня воспитывали неправильно! – усмехнулся король.

День близился к закату; все это время король то засыпал, то вновь просыпался. Под вечер в сарай проскользнула пожилая дама с корзинкой; оглянувшись на дверь и убедившись, что за ней никто не следит, она принялась карабкаться по грудам сена в угол сарая, где лежал король. И тихонько шептала:

– Сир! Сир!

– Эта старая дама – сама миссис Вулф, – прошептал Ричард на ухо королю.

Карл сел и отряхнулся. Едва завидев короля, миссис Вулф бросилась на колени:

– Какое горе видеться с вашим величеством вот так, здесь! О сир, простите, что я не имею никакой возможности принять вас как подобает, у себя дома! Но право же, я опасаюсь не за свою жизнь!

– Ну что вы! – сказал Карл. – Уверяю вас, мне здесь очень удобно.

Она расстелила на сене скатерку и достала из корзинки пирожки, белый хлеб и бутыль вина, пробка которого была залита черной смолой. Пока король ел и пил, она стояла рядом с ним на коленях и то сетовала на его горькую участь, то просила сказать, чем она может помочь. Поскольку помочь королю миссис Вулф ничем не могла, он находил ее причитания несколько утомительными, однако отвечал ей очень терпеливо. Наконец, заметив белизну его рук, женщина воскликнула, что хотя бы эта беда поправима, и пообещала приготовить отвар грецкого ореха, благодаря которому его кожа приобретет смуглый оттенок.

Позднее в сарай явился ее супруг, за которым следовал по пятам человек с выправкой военного. Это оказался брошенный в темницу сын, его как раз досрочно освободили из Шрюсберийской тюрьмы. Похоже, он был бы счастлив помочь королю, но не мог, поскольку ему не было позволено отходить от дома дальше, чем на пять миль. Сына до глубины души потрясли жалкие лохмотья короля и его рваные башмаки, однако он был меньше и тщедушнее, поэтому никаких своих носильных вещей предложить Карлу не мог.

С наступлением темноты сын Вулфа вывел короля из сарая и провел в дом, откуда миссис Вулф уже услала под разными предлогами всех слуг. Карлу подали ужин, и, когда он поел, миссис Вулф дала ему длинные белые носки, чтобы Карл надел их поверх своих рваных чулок, и выкрасила ему лицо и руки отваром грецкого ореха, сказав, что он может мыться и умываться безбоязненно: краска сойдет еще не скоро.

Пока они этим занимались, мистер Вулф явно был настороже: он вздрагивал от любого неожиданного звука и часто поглядывал на часы, опасаясь преждевременного возвращения слуг или же появления какого-нибудь позднего гостя, который придет и обнаружит здесь короля. Как только мистер Вулф решил, что выходить на улицу уже не опасно, он вывел короля через черный ход, попрощался с ним и, даже не дожидаясь, пока Карл и Ричард скроются из виду, кинулся обратно в дом – проследить, чтобы не осталось признаков их посещения.

Как следует выспавшись и подкрепившись, король взбодрился, но ноги его болели еще ужасней, чем раньше, и были покрыты волдырями. Он хромал, но не жаловался и всегда, когда бы Ричард к нему ни обратился, отвечал ему очень жизнерадостно.

Разговаривали они довольно мало, ибо оба были по натуре молчаливыми, а короля вдобавок угнетали мысли, недоступные пониманию Ричарда. Карл молча шел туда, куда его вел Ричард; ему было довольно безразлично, куда идти, ибо надежды добраться до Франции фактически не оставалось.

По обоюдному согласию, они обошли стороной Эвелит-Милл, но когда, пройдя четыре мили по страшному бездорожью, приблизились к небольшой речке, то столкнулись с новой трудностью: как перебраться на другой берег?

Ричард, все это время бывший за главного – король послушно следовал его указаниям, – совершенно растерялся. Карл с трудом стряхнул с себя оцепенение и оценивающе взглянул на водный поток.

– Ты умеешь плавать? – спросил он своего провожатого.

Ричард помотал головой.

– Нет, господин, я – нет! – с содроганием произнес он. – Горе, горе! Что с нами теперь будет? Придется идти по мосту в Эвелите!

– Глупости, с какой стати? – возразил король. – Это же крохотная речушка, и я помогу тебе ее пересечь, ведь я-то умею плавать.

Ричард, на суше человек совершенно невозмутимый, вдруг перекрестился и охнул с таким ужасом, что король покатился со смеху.

– Нет-нет, я в воду не полезу! – замахал руками Ричард. – Я утону… как пить дать утону!

– В этой лужице? – усмехнулся король. – Да будет тебе! Ну-ка дай мне руку, трусишка! Я не позволю тебе утонуть.

Он вошел в речку по пояс и остановился, протягивая руку Ричарду. Тот мялся, стоя на берегу, но потом не выдержал насмешек короля, стиснул зубы и вошел в воду. Она так и не дошла им до груди, и вскоре они достигли противоположного берега. Король неумолимо тянул за собой своего съежившегося приверженца, а Ричард так судорожно цеплялся за его руку, словно и впрямь вот-вот мог утонуть.

Постаравшись как следует отжать штанины, путники двинулись дальше, но теперь, в довершение всех зол, приходилось идти в мокрой одежде, облегавшей ноги, что было просто невыносимо. Если король с трудом добрался до Меделея, хотя тогда перед ним маячила перспектива благополучно добраться до Уэльса, то обратный путь оказался вдесятеро тяжелее. Он еле волочил распухшие, кровоточащие ноги, и лишь под утро Ричард, приостановившись, сообщил, что впереди наконец виднеется Боскобел.

– Пожалуй, мой господин, – сказал Ричард, – мне лучше сперва одному пойти туда и убедиться, что в доме только Уильям и его добрая жена. Было бы ужасно глупо, ежели бы ваша честь проделала весь этот долгий путь только для того, чтобы вдруг оказаться в ловушке.

– Поступай, как хочешь, – устало пробормотал король.

– Я оставлю вашу честь возле дома, – сказал Ричард, – и пойду разбужу Уильяма.

Король ничего не ответил, но пролез вслед за Ричардом сквозь дыру в изгороди и оказался на лугу, где пахло коровьим навозом. Там Ричард его оставил под деревом, а сам со всех ног кинулся к калитке, которая вела в сад перед домом.

Король сел, прислонившись спиной к дереву, и закрыл глаза. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он услышал вдалеке скрип калитки и звук торопливых шагов. Шаги были слишком быстрыми и легкими, Ричард так не ходил, и король, объятый неожиданной тревогой, вскочил на ноги. В лунном свете король видел силуэт человека, приближавшегося к дереву; за ним маячили еще два силуэта, покрупнее. Карл стоял не шевелясь и стискивал в руке палку от метлы, которая всю дорогу служила ему посохом.

Первая фигура поравнялась с королем и протянула к нему руки, казавшиеся при свете луны ослепительно-белыми.

– Сир, сир!

Король бросил палку на землю. Подавшись вперед, он напряженно вглядывался в лицо подошедшего мужчины. Потом потянулся к нему и крепко схватил за руки.

– Карлис? – недоверчиво прошептал он. – Карлис?

– Да, да, мой повелитель! О, господин, что они с вами сотворили? – вскричал майор Карлис, упал на колени и, поднеся руки короля к своим губам, омыл их внезапно хлынувшими слезами.

Король склонился над Карлисом, все еще держа его за руки. Он был глубоко расстроган этой неожиданной встречей.

– Карлис! Карлис! А я-то думал, ты погиб в Ворчестере! Как ты здесь очутился?

– О сир, неисповедимы пути Господни! – ответил майор прерывающимся голосом. – Я до сих пор поражаюсь тому, что остался в живых, ибо я был среди тех, кто в числе последних покинул Ворчестер. Но старого вояку, как вы знаете, никакая пуля не берет! – Он поднялся с колен. – Пойдемте в дом, сир. Вот мой старый знакомый, Уилл Пендерел, он пришел попросить вас почтить его дом вашим присутствием.