Срочно нужен гробовщик - Эллингем Марджери - Страница 3

Юноша был старше, но и ему вряд ли было больше двадцати; он отличался той угловатостью, которая обещает с годами развиться в могучее телосложение. Растрепанная голова не покрыта, румяное озабоченное лицо некрасиво и вместе с тем привлекательно. Кэмпион прочитал в нем явную тревогу.

Девушка была еще моложе; она отпечаталась в памяти Кэмпиона как очень странно одетое существо. Ее волосы на фоне цветущих кустов отливали черным блеском маковой сердцевины. Черт лица он не разглядел, ухватил только испуганный взгляд больших карих глаз и опять же с удовольствием отметил в лице девушки недюжинный ум.

Он следил за ними в трубу, пока они не достигли спасительного куста тамариска, за которым и скрылись, невольно пробудив в Кэмпионе любопытство. Эти Палиноды начали раздражать его, как заноза в пальце. И Кэмпиону вспомнились слова Йео о персте Божьем.

События недели неоднократно обращали к ним его мысли. И случайно подсмотренная пантомима оказалась последней каплей. Кэмпиону вдруг очень захотелось узнать, кто эта странная парочка и почему они так испугались переодетой феи, разгадывающей латинский кроссворд под сенью Гайд-парка.

Кэмпион поспешил поскорее уйти от соблазна. На этот раз он не имел права поддаваться действию прежде неодолимых чар. Через час он позвонит Великому человеку и со смиренной признательностью примет щедрый, завидный дар, который родные и друзья приготовили для него и который до конца дней обеспечит его существование.

Переходя улицу, он заметил среди других автомобилей старинный лимузин с гербом на дверце. Высокочтимая вдова, носительница одной из самых громких английских фамилий, ожидала его, опустив окно. Кэмпион подошел и, сняв шляпу, подставил седеющую голову солнцу.

– Мой дорогой мальчик… – В высоком голосе слышалось изящество интонаций, свойственное людям, чья жизнь принадлежала эпохе, отделенной от нашего времени двумя войнами. – Увидела вас и решила остановиться. Хочу сказать, что я несказанно за вас рада. Знаю-знаю, это пока тайна. Но наш милый Дорроуей был вчера у меня и поделился радостной вестью. Значит, решено окончательно. Как была бы счастлива ваша матушка!

Кэмпион пробормотал несколько невнятных, очевидно благодарственных, слов, которые, однако, не могли обмануть прозорливости старой леди, видавшей всякое на своем веку.

– Вам там очень понравится, – поспешила она утешить Кэмпиона, и ему вдруг вспомнилось детство: вот так же расхваливали ему взрослые подготовительную школу. – В конце концов, это последнее цивилизованное место на земле. И лучшего климата для детей не найти. А как Аманда? Все продолжает чертить аэропланы? Какие нынче умные женщины пошли. Она, разумеется, летит с вами?

– Надеюсь, что последует за мной, – не сразу ответил Кэмпион. – У нее очень важная работа. Боюсь, с ее отъездом образуется слишком много дыр, и надо по возможности все заранее предусмотреть.

– В самом деле? – Проницательные глаза старой приятельницы его матери глядели неодобрительно. – Внушите ей, что она должна как можно скорее последовать за вами. Очень важно с политической точки зрения, чтобы жена губернатора была рядом с ним с самых первых дней. – С этими словами высокородная леди хотела было поднять стекло и ехать дальше, но тут ей в голову пришла еще одна мысль. – Между прочим, я вдруг подумала об этом вашем неописуемом слуге, – проговорила она. – Тагге или Лагге, не помню точно, с таким невозможным голосом. Я вам не советую брать его с собой. Не сомневаюсь, вы это и сами понимаете. Дорроуей совсем забыл про него, но я напомнила, и он обещал поговорить с вами. Вашего доброго, верного слугу там не поймут, и могут быть осложнения. Не надо делать глупостей… – Ее синеватые губы выговаривали слова с видимым усилием. – Всю жизнь вы растрачивали свои исключительные способности на недостойных людей, у которых нелады с полицией. Теперь вам предоставлена возможность занять пост, который одобрил бы даже ваш дедушка. Я очень рада этому назначению. До свидания, дорогой мальчик, примите еще раз мои самые теплые поздравления. Между прочим, одежду для детей сшейте в Лондоне. Мне говорили, что тамошние детские вещи самого странного покроя, и мальчики от этого очень страдают.

Огромный лимузин мягко тронулся с места и укатил. Кэмпион шагал медленно, точно тащил в руках тяжелый церемониальный меч. И когда он сел в такси, а затем вышел из машины у своего дома на Боттл-стрит – в тупичке, отходящем от Пикадилли на север, – настроение у него было по-прежнему тоскливым.

Узкая лестница казалась уютной и дружелюбной, точно старое пальто, а как только он, повернув в замке ключ, переступил порог, тепло жилища, его святилища, где он обитал после окончания Кембриджа, приняло его в объятия, словно нежная любовница. Войдя в гостиную, Кэмпион увидел ее будто заново: какие здесь собраны трофеи! О чем только они не напоминают! Сердце его облилось кровью.

Телефон на письменном столе нахохлился в ожидании, часы за ним показывали, что до роковой минуты осталось совсем немного. Надо взять себя в руки. Час его пробил. Кэмпион быстрыми шагами пересек комнату и протянул руку к телефонной трубке.

Внимание его привлекло письмо на бюваре, пришпиленное к столешнице синим клинком кинжала, первого боевого трофея, которым он с тех пор разрезал бумаги. Кэмпион поморщился, недовольный столь откровенной демонстрацией, но взгляд его скользнул по верхней строчке, и он, забыв о телефоне, – в жизни ему не встречалась более идиотская реклама! – склонился над бюваром и начал читать:

ЛЮБЕЗНОСТЬ, УЧАСТИЕ, КОМФОРТ на полпути ТУДА Джес Пузо и Сын, практикующие гробовщики

Окончив это увлекательное чтение, Кэмпион поднял голову: за дверью произошло какое-то движение, и половицы в комнате сотряслись.

– Какова наглость, а?! – послышалось глубокое рокотание, и в комнату вывалился, как тесто из кастрюли на доску, Лагг собственной персоной.

Он был в неглиже и с первого взгляда поразительно напоминал заднюю часть костюма для пантомимы «слон», исполняемую двумя актерами; в руках он держал невообразимых размеров нижнюю шерстяную рубаху. «Невозможный», по выражению высокородной дамы, голос был не так и плох, дело вкуса. Во всяком случае, его гибкости, выразительности и бархатистой глубине мог позавидовать не один служитель Мельпомены.

– Ужасный человек! Пузо – он пузо и есть. Я ведь предупреждал ее, чтобы она не выходила за него замуж.

– А что, и свадьба была? – поинтересовался Кэмпион.

– Была, – расплылся Лагг, отдавшись приятному воспоминанию. – Я тогда влил в себя чуть ли не половину английских запасов шампанского.

Кэмпион опять протянул руку к телефону.

– А она кто? Ваша первая и единственная любовь?

– Какая любовь?! Сестренка. А он, стало быть, мой зять. Не видел его больше тридцати лет. И думать о нем забыл до этого письма.

Кэмпион поднял голову и взглянул прямо в глаза своему преданному слуге.